DVS_LIVE

Наш враг государство!

2011-12-09T21:41:00.000-08:00

Протестуя против жуликов и воров, против фальсифицированных результатов
выборов, очень важно ни на миг не забывать, что жулики и воры -- это не
просто конкретные члены конкретной партии, конкретные чиновники или
диктаторы. Жуликами и ворами являются всякий политик, всякий чиновник
-- и всякое государство.

Поэтому кто бы не возглавлял государство, какие бы флаги он не
демонстрировал и какие бы обещания не вешал на уши, массовые грабежи,
убийства и похищения будут продолжаться. Но есть и хорошие новости:

Мы можем стать свободными!

//Бог любит тебя, блин :D

Кем бы лично Вы ни были, какой бы неагрессивной деятельностью не
занимались, Вы можете продолжать заниматься ею игнорируя постановления
и указы жуликов и воров, ведь Вы ничего им не должны и ничем им не
обязаны. Наоборот, порядок создаётся не государством, а нами,
обществом, людьми, государство же способно этому только мешать. Если
люди начнут игнорировать государство, не допускать его вмешательства в
свои дела и защищать свою жизнь, свободу и собственность от его
посягательств, то мы сможем значительно сократить насилие и принуждение
в нашей жизни — а затем и полностью избавиться от них, с исчезновением
государства.

Укрепляйте контр-экономику!

Государство ничего не производит само и занимается исключительно
насильственным перераспределением ресурсов, украденных у
производителей. Только мы можем положить этому конец.

Долой государство -- жуликов и воров!

Всех в отставку и никаких перевыборов!

Участники Лиги Индивидуального Анархизма

http://ru.libertarianleft.org

ВЫБОРЫ

2011-12-09T03:07:00.000-08:00

А сколько...	Выборы - л...	День выбор...	Никого в д...	Партии жул...	Голосовать...
"Отца...	Ваши канди...	Vote for N...	Скоро выбо...	Не голосуй...	Вы все еще...
Бойкот - э...

Революция: изображая жертву

2011-12-07T23:27:00.000-08:00

Революция: изображая жертву

Интернеты бурлят и пенятся. Революция в XXI веке это не столько вооруженные действия, сколько информационная борьба. Причем борьба, по сути, кто кого, забрасывание друг друга информационными символическими "шапками".
ЕдРо выгнало тысячные толпы своих шакалов-прихвостней из движения НАШИ, Навальный со товарищи самоотверженно кинулся на рожон полиции и с упоением получил вожделенные 15 суток, леваки и патриоты, сотрясая сединами юношеских усов и бородок, вопят о корумпированной власти, а несмышленные интернет-обывалы, абсолютно не понимая что происходит и совершенно далекие от политических битв в реальной жизни самозабвенно "лайкает" всякую мало-мальски шокирующую запись в ленте друзей. Венчает эту кашу несметное множество троллей, и без того подливая масла в огонь. Лента новостей сегодня - это не просто сводка последних событий, но и катализатор процесса мышления. Красочные фото, броские фразы и подача зачастую играют первостепенную роль в восприятии сознанием информации. И чаще всего воспринимается неверно, а именно стихийно, эмоционально и не объективно.
В этой бурной сточной реке информации (большая часть которой именно ВОДА по сути) где псевдо-дерьмократические лозунги перемешались с полу-сталинистским и откровенно националистическими идеями и как следствие теориями заговора совершенно невозможно услышать свои собственные мысли.Представьте себе, что вы находитесь в многотысячной толпе людей, где каждый орет во все горло что-то свое, в меру своего ининтеллекта и испорчеснности. Инженеры, трактористы, коммунальщики, студенчество, школьники, старики. У каждого свои чертовы проблемы. Попробуй услышать в этом сброде сам себя!
На этом фоне совершенно наивно сияет горделивый лозунг: ЕдРо украло наши голоса! Путин, верни наши голоса! и прочие вариации. Эти глупцы действительно, считали, что старина Навальный не промахнется и голос за любую партию кроме ЕР изменит исход выборов! До чего же глупы люди. Это не ЕР украла ваши голоса. Вы сами их отдали. Причем в данном случае слово "голоса" имеет значение речевой функции. Да, вы сами добровольно сделали себя немыми. Вы согласились играть по правилам бандитов из Кремля и теперь требуете, чтобы они признали свой проигрыш? Победа власти обеспечивается уже на тот момент когда каждый гражданин страны решает идти голосовать. Победа бандита уже обеспечена твоим согласием на его правила.
Если бы каждый из вас не пошел на выборы а на следующий день услышал из СМИ о победе ЕР на выборах, то тогда вы бы могли сказать, что ваши голоса украли. А сейчас вы просто машете кулаками после драки. Точнее даже сказать наивные избиратели походят на провинциалку, которую надменно поимел условный городской "красавчик".
Безусловно, то, что люди зашевелились - это что-то значит. Но проходит время, меняются режимы, гибнут невинные люди от рук власти, иногда тысячами в концентрационных лагерях, иногда единицами под колесами правительственных авто с мигалками... А "гражданин" по прежнему остается сам собой - деталью механизма, которую в случае физического износа меняют на новую.
Выйтина площадь и размахивать транспорантом с лозунгом "за справедливую власть"? История с периодичностью в 20-30 лет менят лица очередной Справедливости! Она не устаревает. Она по определению лжива. Свобода - это когда тебе не нужно выбирать себе хозяина. Свобода - это когда любого потенциального хозяина ты заранее берешь на мушку.

http://lj.rossia.org/users/dezertir/19877.html

За пределами традиционного активизма

2011-05-24T09:12:00.000-07:00

Автор: Пэтри Фридман

Статья Пэтри Фридмана, одного из идеологов создания либертарианского общества на специально построенной для этого океанской платформе, посвящена критике традиционной деятельности либеральных политиков и экспертов, нацеленной на расширение числа сторонников свободы и использование существующих демократических процедур. По мнению автора, такого рода стратегия была порождена еще племенным устройством общества и уже давно неадекватна современным реалиям.
Введение
Я страстно хочу жить в полностью свободном обществе, а не просто мечтать о будущем или добиваться расширения свободы с помощью малых дел. Много лет я с энтузиазмом агитировал за свободу, смутно ощущая, что это может помочь. Однако в последнее время создание свободного общества стало моей основной работой, и это позволило мне увидеть ситуацию совсем не такой, какой она представляется кабинетному философу<1>. Теперь я считаю, что агитация — подход, которому следуют многие либертарианские мыслители, группы и аналитические центры (и я в том числе, как это ни печально), — это бесполезная трата времени.
Дискуссии уточнили наши принципы, а научные исследования расширили наши знания, но это не помогло нам приблизиться к созданию реального либертарианского общества. В основе наших споров — не просчитанная стратегия, а интуитивный «традиционный активизм» (folk activism): инстинкт, требующий добиваться политических перемен путем межличностного взаимодействия и зародившийся в те дни, когда мы были охотниками-собирателями, а вся политика носила личностный характер. Однако в современном мире дурная политика является порождением человеческих действий, а не человеческого замысла. Чтобы изменить ситуацию, мы должны понять, как такая политика возникает из взаимодействия людей, а затем модифицировать сеть стимулов, направляющих поведение. Поэтому попытки влиять на людей или идеи, не меняя стимулы, — такие, как действия Либертарианской партии США, кампания Рона Пола и научные исследования, — бесполезны, если мы хотим достичь свободы в реальном мире.
В настоящем эссе я опишу наши ложные инстинкты, представлю ряд принципов подхода, основанного на стимулах, а затем опишу некоторые из предлагаемых им путей к воплощению идеала свободного общества. Надеюсь, мне удастся убедить тех смельчаков, что не покладая рук трудятся во имя свободы, работать более разумно.
Кроме того, я хочу заявить во всеуслышание, что традиционный активизм, хотя я и критикую его, нередко направляет и мои действия. Это серьезный изъян, и его трудно исправить — я стремлюсь к его преодолению и вижу его в мире потому, что вижу его в себе.
Что такое традиционный активизм?
Наш разум во многом приспособлен к миру охотников-собирателей, в котором мы когда-то развивались и который в некоторых отношениях резко отличается от современного мира. Пример — распространенность проблемы ожирения: мы едим, следуя нашим устаревшим инстинктам, наедаясь впрок, перед голодом, который так и не наступает, вместо того, чтобы адаптироваться к нашему новому миру избытка калорий.
Точно так же многие люди обладают интуитивным «традиционным экономическим мышлением», которое включает в себя ряд предрассудков — таких, как предпочтение отечественного импортному и искусственное создание рабочих мест. Эти убеждения явно ошибочны, распространены повсеместно, не поддаются разумным аргументам и могут быть связаны с некоторыми аспектами доаграрной экономики, что, в свою очередь, говорит о том, что они являются результатом определенного этапа человеческого развития. Хотя экономически подкованные либертарианцы с наслаждением расправляются с теми, кто выносит ошибочные суждения на основании «традиционного экономического мышления», тем, что я называю традиционным активизмом, мы занимаемся постоянно.
На заре человечества социальные (племенные) структуры были достаточно малочисленны, так что изменить политику мог каждый. Если кому-то не нравилось, как разделили мясо буйвола, можно было предложить альтернативу, сколотить коалицию и в конечном итоге добиться своего. Для успеха нужно было согласие десятков союзников — однако эти же самые инстинкты направляют наши действия сегодня, когда для успеха нужно согласие десятков миллионов союзников. Когда мы читаем в вечерней газете, что за наш счет спасают очередную компанию, мы жалуемся друзьям, предлагаем альтернативы и пытаемся создавать коалиции в пользу реформ. Руководствоваться подобной первобытной тягой к реформированию современных политических систем — не разумнее, чем руководствоваться инстинктивной тягой к сахару и жиру при выборе еды.
Традиционный активизм — общая беда всех политических движений. Активисты слишком много говорят, дискутируют и увещевают, но недостаточно действуют в реальном мире. Вместо того, чтобы менять общесистемные стимулы, мы строим коалиции избирателей, пытаясь воздействовать на племенных политических и интеллектуальных лидеров или сменить их.
Это не повод для отчаяния. Совсем наоборот: это повод для больших надежд. Ведь получается, что неудача активистов-либертарианцев в создании либертарианских обществ может быть связана не с невыполнимостью задачи, а с тем, что их усилия направлены в неверное русло. Возможно, пользуясь анализом, а не инстинктами, мы сможем найти те самые рычаг и точку опоры, которые, согласно Архимеду, позволят перевернуть мир.
Принципы реалистического активизма
Мир сложен, и существует множество принципов, которые могут направлять реформы, поэтому здесь я затрону лишь важнейшие из них.
Власть обладает инерцией
Будучи либертарианцем, я с легкостью нахожу эмпирические доказательства того, что стимулы имеют большое значение. Сложнее — но не менее важно — взглянуть на громадный разрыв между либертарианскими принципами и масштабом и полномочиями существующих правительств как на эмпирическое доказательство того, что власть тоже имеет большое значение. Политики явно, целенаправленно и повсеместно укрепляют власть политического класса. Для большинства либертарианцев это морально неприемлемо, но мораль, к сожалению, имеет небольшое влияние на власть.
Если ради изменения устройства власти мы когда-нибудь выйдем за рамки философствования за барной стойкой и в блогах, нам нужно будет признать, что она обладает значительной инерцией. Существующее в ней равновесие мы не можем изменить лишь надеждой и возмущением — нам нужны тщательно просчитанные действия.
Демократия — это не ответ
В настоящее время демократия является своего рода стандартом для политической системы, но, к сожалению, она мало подходит для либертарианского государства. Она имеет существенные системные недостатки, хорошо освещенные в других работах<2>, и ставит ряд специфических проблем для либертарианцев:
1) Большинство людей — по природе своей не либертарианцы. Дэвид Нолан сообщает, что, по данным опросов, либертарианские взгляды разделяет не более 16% населения. Сегодня Нолан, основавший в 1971 году Либертарианскую партию, призывает либертарианцев к отказу от выдвижения кандидатов на президентских выбрах! Даже Рон Пол, пользовавшийся по либертарианским меркам громадной популярностью и выдвинувший свою кандидатуру на фоне мощнейшего отторжения истеблишмента, никогда не имел ни малейшего шанса выиграть выборы. В свои «лучшие» годы он получил 1,6% голосов делегатов общенационального съезда Республиканской партии. Нас просто недостаточно для того, чтобы победить на выборах, если только мы не сконцентрируем тем или иным образом наши усилия.
2) Демократия изначально невыгодна либертарианцам. Кандидаты борются за победу на выборах разными средствами, в том числе суля в будущем политическое покровительство в обмен на деньги и голоса для своих кампаний. Либертарианцы (и другие честные кандидаты), которые не будут злоупотреблять своим служебным положением, не могут продавать покровительство и поэтому имеют меньше ресурсов для ведения кампании, что ставит их в невыгодное положение на выборах.
Либертарианцы находятся в меньшинстве, и наши кандидаты показывают плохие результаты, поэтому стремиться к победам на выборах — безнадежное занятие.
Спонтанный результат эволюции
Задумайтесь о следующих трех уровнях политической абстракции: 1) политические стратегии — конкретные наборы законов; 2) институты — страна в целом, а также ее правовая и политическая система; 3) экосистемы — все государства и среда, в которой они конкурируют и развиваются.
Для традиционного активизма политика и институты — это результат конкретного человеческого намерения. Но политические стратегии — это в значительной мере спонтанный результат эволюции институтов, а институты — спонтанный результат эволюции глобальной политической экосистемы.
Институты вместо политических стратегий
Я считаю, что либертарианцы (включая меня) тратят огромные усилия на изучение решений, которые никогда не будут претворены в жизнь и даже не повлияют на реальную политику. Эти решения не обязательно являются либертарианскими — часто они направлены на поиск эффективных способов достижения целей большинства. Мы следуем интуитивному подходу: предлагаем своему племени новые идеи. Это традиционный активизм в чистом виде. К сожалению, проблема не в том, что нашим законодателям недостает хороших идей, а в том, что демократия — неудачный способ выбора среди них, поскольку политики тоже реагируют на стимулы. Поэтому мы можем неделями спорить о том, каков самый эффективный способ стимулирования экономики, но эффективность не является главным критерием, по которому законодатели оценивают политическое решение.
Либертарианцы тратят много сил на критику текущей политики и предложение альтернатив. Но агитировать за конкретную политическую стратегию — это почти то же самое, что жаловаться на цену, забывая о том, что она устанавливается предложением и спросом. Хотя политический анализ — безусловно, интересная область, в качестве метода повышения политической эффективности он почти так же полезен, как фиксирование цен для повышения эффективности экономической. И хотя политические споры не лишены пользы<3>, они кажутся куда более значимыми, чем являются на самом деле. Наше когнитивное искажение состоит в том, что мы считаем, будто наш голос эквивалентен голосу члена племени охотников-собирателей, и мы страстно комментируем события общенациональной значимости — даже когда нас никто не слушает (теперь вы понимаете, откуда взялись блоги и разговоры за барной стойкой!). Эти дебаты выполняют роль миража, отвлекающего нас от более фундаментальных структурных реформ, которые позволили бы свободе восторжествовать еще при нашей жизни<4>.
Экосистема вместо институтов
Хотя система правления относится к сфере услуг (в данном случае — оказываемых правительством гражданам), у нее есть ряд специфических прискорбных недостатков. Прежде всего, это географически сегментированная монополия, а поскольку свободной земли нет, войти в этот сектор невероятно трудно. Для того, чтобы основать новую систему правления, нужно сбросить старую, то есть выйти победителем из войны, выборов или революции. Вдобавок, эта система характеризуется высокой степенью изолированности клиентов: существуют барьеры для эмиграции и иммиграции, а смена страны проживания чревата высокими финансовыми и эмоциональными издержками. В результате, в этой «отрасли» царит чудовищная некомпетентность, и неудивительно, что существующие фирмы склонны эксплуатировать клиентов, а не заниматься инновациями с целью их привлечения.
Такой анализ оставляет моральные дебаты в стороне и имеет четкие практические выводы: если проблема заключается в неконкурентном рынке, то ее решение состоит в том, чтобы сделать его более конкурентным. Он также обнажает тщетность альтернативных стратегий — таких, как попытки победить в войне идей. Это привлекательно и благородно, но неэффективно. Без давления конкуренции наши институты порождают порочные политические стратегии, выгодные политическому классу и не отражающие консенсус среди ученых-экономистов. Нам нужно увеличить конкуренцию в системе правления, а не число научных работ и популярность.
Экспериментальная экосистема
Когда я знал о праве и экономике немного, я полагал, что главная трудность при создании хорошего общества заключается в выработке общих норм морали и общих ценностей. Когда это сделано, остается лишь зафиксировать их в форме законов. А оказывается, что, даже если мы соглашаемся с определением прав, то это еще не дает нам возможности немедленно сформулировать законы и создать механизмы, обеспечивающие их выполнение. Реализация — это самое важное и сложное! Мало того, создание политических стратегий — это еще легкий случай. Когда мы рассматриваем его как спонтанный результат эволюции, сложное становится невозможным (поэтому поработать придется чуть побольше).
Поскольку мы не обладаем априорным знанием о том, какая система правления является наилучшей, стремление к созданию хороших обществ требует как теории, так и экспериментов — нужно испробовать множество новых институтов, чтобы увидеть, как они работают на практике. Для этого институты должны быть встроены в систему, в которой их легко было бы создавать, испытывать и сравнивать. Сфера правительственных услуг с более низким барьером для входа и упрощенным механизмом смены поставщиков позволила бы осуществить этот постоянный эксперимент в небольшом масштабе.
Такая система обладала бы целым рядом преимуществ:
— Она создает конкретные, реально существующие примеры, на которые можно ссылаться при обсуждении достоинств различных систем. Сколько миллионов слов из научных работ о преимуществах свободного рынка так же весомы, как одно-единственное слово «Гонконг»?
— Потенциальные клиенты могли бы ощутить ее физически и эмоционально, а не как ментальную абстракцию, что несравненно важнее для изменения мировоззрения. Для граждан СССР одна поездка на Запад могла перевесить годы советской пропаганды.
— Она позволяет сторонникам альтернативной системы (наподобие либертарианства) гораздо быстрее реализовать свои мечты, поскольку для того, чтобы экспериментировать с новым обществом, им нужно лишь сколотить небольшую группу людей, а не пытаться убедить целый народ (что им, возможно, никогда не удастся).
— Она поддерживает постоянный процесс эволюции, в рамках которого общества могут учиться и меняться вместе с миром.
— Она не предполагает существование одного-единственного «лучшего» общества. Люди могут пытаться жить согласно своим идеалам без того, чтобы навязывать их другим. Она охватывает не только разнообразные варианты либертарианства, но и другие цели и методы создания хорошего общества.
Роль неосвоенной территории
Как говорит Брайан Каплан (Bryan Caplan), при работе с уже имеющимися институтами структурные изменения и изменения политических стратегий — это одно и то же, так как изменить структуру можно только путем осуществления политической стратегии<5>. Лишь начав с чистого листа, можно создать лучшую структуру без необходимости преодоления укоренившихся интересов, которые, как правило, сопротивляются инновациям, так как те сокращают их власть. Исторически в роли такого чистого холста выступала неосвоенная территория.
Эта потребность в неосвоенной территории имеет и позитивные аспекты, поскольку всегда существует прослойка населения (в настоящее время весьма раздосадованная), для которой главным побудительным мотивом является стремление к неизведанному. Сколько бы я ни ругал дурные инстинкты, проще работать с ними, чем бороться, а потому хорошо, если они будут на нашей стороне!
Кроме того, первые шаги по заселению неосвоенной территории состоят в выработке и распространении новой идеи и создании коалиции людей, готовых претворить ее в жизнь, — это те же процедуры и инстинкты, что и при низовом активизме. Отличие состоит в стратегии — в данном случае идея осуществляется группой людей, которых нетрудно сплотить, согласие миллионов для этого не нужно. Проблема не в инстинктах, а в том, что мы следуем им, не задумываясь об их уместности в современном мире.
Техника гораздо важнее риторики
Сопоставьте воздействие риторики о «нулевом росте населения» и техники контроля рождаемости на изменение кривой роста населения планеты. Разница монументальна. Техника модифицирует стимулы, а это гораздо более эффективный способ достижения масштабных изменений, чем попытки бороться с человеческими предубеждениями или менять образ мысли. К сожалению, техника появилась в истории человечества гораздо позже убеждения, поэтому она в гораздо меньшей мере соответствует нашей интуиции.
Альтернативы традиционному активизму
Проект «Свободный штат» (Free State Project)
Цель FSP — привлечь 20 000 поборников свободы в штат Нью-Гэмпшир. Пока о своем участии заявили 9 000 человек, а переехали 700. Но даже эта горстка людей сумела избрать четырех из четырехсот представителей, и это позволяет предположить, что 20 000 могли бы оказывать существенное влияние на политику штата.
Я сомневаюсь в том, что FSP удастся обеспечить большой объем свободы, поскольку большинство ограничений и налогов принимается на федеральном уровне, а вопрос о правах штатов был довольно основательно решен в 1865 году. Вместо того, чтобы открывать новую неосвоенную территорию, этот проект осуществляется на земле, контролируемой самой могущественной военной силой мира. Кроме того, он действует в рамках традиционной демократии с ее пороками.
Однако FSP сознательно задумывался как реакция на неудачу с проведением либертарианских реформ, и по сравнению с низовым активизмом он является большим шагом вперед. Он концентрирует нашу силу вместо того, чтобы полагаться на массовое либертарианское движение, которое никогда не возникнет. Он основан на прямом действии: жить согласно нашим принципам уже сегодня, чтобы показать, что свобода работает, — вместо того, чтобы читать бесконечные проповеди.
Возможно, тот факт, что проект реализуется на территории Соединенных Штатов, ограничит объем достижимой свободы, но он же ограничивает трудности, поэтому данный вариант с небольшим риском и небольшим вознаграждением можно считать приемлемым.
Криптоанархия
Идея, предложенная в «Манифесте криптоанархиста» Тима Мэя (Tim May) еще в 1988 году, состоит в том, что анонимные цифровые деньги могут значительно ограничить власть правительств. Хотя компьютерные и сетевые технологии с тех пор значительно продвинулись, цифровых денег так и не появилось, и, похоже, основное воздействие цифровых трансакций выразилось не в способности «облагать налогами и контролировать экономическое взаимодействие», как предсказывал Мэй, а лишь в повышении объемов продаж до рекордных уровней.
Несмотря на математическое изящество цифрового подполья, большая часть расходов и доходов относится к нашему аналоговому миру, и именно поэтому они могут облагаться налогами и регулироваться. Кроме того, физическая реальность является звеном, обеспечивающим контроль, — каким бы проработанным ни был проект, нож между лопаток автора серьезно помешает его осуществлению.
Хотя интернет стал огромным шагом к более виртуальному образу жизни, нам еще далеко до поголовного подключения к сети. Возможно, со временем сбудутся другие предсказания Мэя, но это будет происходить медленно и применительно к ограниченному набору людских занятий. И все же киберпространство по природе своей является более конкурентной и более анонимной средой, которую труднее облагать налогами и регулировать, поэтому развивать его — один из способов увеличения свободы посредством техники.
Рыночный анархизм
Речь идет о системе, описанной в таких книгах, как «Механика свободы» (Machinery of Freedom). В рамках такой системы законы формулируются и применяются конкурирующими частными агентствами. Эта идея причудлива и красива, и ее невозможно описать в двух словах — отчасти потому, что это система человеческого действия, а не человеческого замысла. Ее блестящая логика изящно решает вопрос о том, как создать институт, который будет порождать эффективные политические стратегии. Более того, это не институт, а экосистема: через конкуренцию, инновацию и имитацию она создает множество правовых систем.
Увы, четкого пути к поэтапному созданию такого общества не существует. Его сторонники выражают неуверенную надежду на то, что правительства тем или иным образом отомрут, но, как отмечалось ранее, власти великолепно удается продлевать свое существование. Вести речь об анархизме стоит только в том случае, если нам удастся получить политическую tabula rasa как-то иначе. Например...
Систединг
Систединг (Seasteading) — это моя идея использовать океаны в качестве новой неосвоенной территории<6>, где мы можем строить новые города-государства, чтобы экспериментировать с новыми институтами. Это резко снижает порог для создания новой системы правления, поскольку, как бы дороги ни были океанские платформы, они все же дешевы по сравнению с победой в войне, на выборах или в революции. Снижение порога означает расширение поля экспериментов в малых масштабах. Кроме того, уникальный характер океанской поверхности означает, что города можно строить по модульному принципу — то есть отделять и перемещать целые здания. Эта беспрецедентная физическая мобильность даст нам возможность покидать страну, не выходя из дома, и повышать тем самым конкуренцию среди правительств. традиционного
Это план немедленных действий, а не надежды или дебатов. Он предусматривает участие тех, кто уже сегодня на нашей стороне, не требует обращения масс и не касается ничьих укоренившихся интересов, поскольку осуществляется на неосвоенной территории. Но самое главное, он повышает конкуренцию юрисдикций. Он создаст не просто одну страну, а, скорее, целую экосистему стран, которые путем конкуренции и инноваций будут привлекать к себе граждан. Как и на любом другом рынке, процесс проб и ошибок породит решения, которых мы не можем даже вообразить, — но мы уверены, что для потребителей они будут наилучшими.
Успех систедингу вовсе не гарантирован — это непростая проблема, и легкого ответа не будет. Два крупнейших риска — это затратность и опасность морской среды и возможность вмешательства государств. Последний риск является системным для любой реформы (если государства вмешаются в дела нового города в океане, ни одно место нельзя будет считать безопасным<7>), но первый — характерным лишь для данной инициативы, и его можно было бы преодолеть в том случае, если бы систединг являлся частью портфеля проектов свободы.
Для того, чтобы идти по этому пути, я основал Институт систединга, так что, если вам захотелось узнать больше, зайдите на наш сайт, ознакомьтесь с его разделом FAQ и книгой.
Выводы
Если хотя бы малая доля той страсти, тех интеллектуальных усилий и того капитала, что бездумно тратятся на либертарианский традиционный активизм, была направлена на более реалистические пути, то у нас было бы куда больше шансов обрести свободу за время жизни нашего поколения. Мы должны преодолеть инстинкт, который велит нам заниматься прозелитизмом, а вместо этого заняться сознательным анализом путей, ведущих к реформе. Согласны вы с моим анализом конкретных стратегий или нет — я буду считать, что потратил время не зря, если он увеличит число либертарианцев, которые прекратят разбивать свои головы о стимулы демократии, прекратят сетовать на то, что люди слепы к злоупотреблениям власти, и задумаются о том, как мы можем осуществить системные изменения, которые могут привести нас к более свободному миру, вне укоренившихся политических порядков.
Благодарю Криса Рэша (Chris Rasch), Чака Гримметта (Chuck Grimmett), Дэниела Холта (Daniel Holt), Джеймса Хогана (James Hogan), Майка Гибсона (Mike Gibson), Майкла Хартла (Michael Hartl), Майкла Кинэна (Michael Keenan), Лиз Лэйси (Liz Lacy), Джастина Лэма (Justine Lam) и Уэйна Грэмлича (Wayne Gramlich) за их комментарии к черновым вариантам настоящего эссе.

По сути, это было движение от дальнего плана к ближнему; об их различии пишет Робин Хэнсон в своих статьях «A Tale Of Two Tradeoffs» и «Abstract/Distant Future Bias». Этому различию посвящена также книга Дэниела Гилберта «Stumbling On Happiness».
См. книгу Мансура Олсона «The Rise and Decline of Nations». Последняя из известных мне работ на эту тему — «The Myth of the Rational Voter» Брайана Каплана, хотя в ней затрагивается лишь проблема неудачи демократии.
Политический анализ имеет свои плюсы. Он помогает людям осознать, насколько несовершенны существующие политические стратегии, а благодаря этому можно увидеть, что несовершенны и институты. Понимание изъянов институтов помогает нам понять рынок, на котором они возникают. Это, в свою очередь, помогает нам понимать экономические процессы и компромиссы, на которые приходится идти каждому обществу. Политический анализ — важная база для нашего понимания, но наша база уже слишком широка, настало время действий.
Это лозунг проекта «Свободный штат» и великолепный боевой клич.
«Policy All The Way Down», «Except Seasteading».
Стоит также отметить, что космос обладает еще большей мобильностью и гораздо большими ресурсами, чем океан, и вдобавок предоставляет человечеству место обитания за пределами Третьей планеты, что чрезвычайно важно. Таким образом, океаны представляют собой лишь предпоследнюю неосвоенную территорию.
Некоторые считают, что ответом на это может быть мощная оборона — например, оружие массового поражения. Здесь можно сделать несколько возражений: 1) разработать ядерное оружие скорее всего возможно, но у тех, кто вплотную подходит к его созданию, возникают большие проблемы; 2) самооборона не решает ни одной из системных проблем, которые сковывают действия существующих правительств; 3) успешно защититься от сильнейших из сущестующих государств исключительно трудно. Поэтому, если государства сплошь и рядом вмешиваются в дела малых экспериментальных обществ, создание экспериментаторского мира, к которому мы стремимся, будет крайне маловероятным.

Рекомендуемая литература
Недавно мы с Джонатаном Уайлдом и Майком Гибсоном начали вести блог под названием «Let A Thousand Nations Bloom» для освещения вопроса о том, как улучшить рынок правительств. Будем рады вашим комментариям.
Я сумел найти совсем немного работ, в которых напрямую затрагивается эта тема и был бы рад другим ссылкам. Вот, что мне известно:
— Ken Binmore, «Game Theory And The Social Contract» Vol. I– II.
— Bruce Benson, «The Enterprise Of Law: Justice Without The State».
— Patri Friedman, «Seasteading: How To Homestead The High Seas»
— David Friedman, «Machinery of Freedom». (Сразу оговорюсь: Дэвид — мой папа.)
— Hans-Hermann Hoppe, «Democracy, The God That Failed»
— Albert Hirschman, «Exit, Voice, and Loyalty: Responses to Decline in Firms, Organizations, and State»
— Arnold Kling, «Competitive Government vs. Democratic Government» (PDF)
— Блог Менсиуса Молдбага «Unqualified Reservations», например, «Political Freedom» или обобщение «Condensed Moldbuggery» (но делайте скидку на то, что Менсиус постоянно прибегает к гиперболе).
— Mancur Olson, «The Rise and Decline of Nations», начните с длинной рецензии Филиппа Гринспена.

Макс Штирнер "Единственный и его собственность"

2011-04-29T00:45:00.000-07:00

НИЧТО – ВОТ НА ЧЕМ Я ПОСТРОИЛ СВОЕ ДЕЛО

Идеология

Автор: Макс Штирнер

Чего-чего только я ни должен считать своим делом. Во-первых, дело добра, затем дело Божие, интересы человечества, истину, свободу, гуманность, справедливость, а далее – дело моего народа, моего государя, моей родины; наконец, дело духа и тысячи других дел. Но только мое не должно стать моим делом. "Стыдно быть эгоистом, который думает только о себе".
Посмотрим же, как относятся к своему те, делу которых мы должны служить с преданностью и воодушевлением.

Вы все можете поведать много весьма существенного о Боге; уже тысячи лет, как "вникают в глубины божественного", заглядывают в самое сердце тайны. Так, вероятно, вы можете сказать нам, как Бог сам ведает дело Божие, которому мы призваны служить? Вы не скрываете образ действия Бога. В чем же его дело? Сделал ли он, как требует от нас, какое-нибудь чужое дело, дело истины и дело любви, своим? Вас возмущает это непонимание, и вы нас поучаете, что, конечно, дело Божие вместе с тем и дело истины и любви, но что это дело никак нельзя назвать чужим ему, ибо Бог сам истина и любовь. Вас возмущает предположение, что Бог мог бы уподобиться нам, жалким червям, служа чужому делу, как своему. "Да неужели же Бог взял бы на себя дело истины, если бы он сам не был истиной?" Он заботится только о своем, но так как он все во всем, то все его дело. Мы же вовсе не все во всем, наше дело малое и презренное, поэтому мы должны служить высшему. Ну, вот теперь ясно. Бог заботится только о своем, занят только собой, думает только о себе и только себя имеет в виду; горе всему, что не находит благоволения в его глазах. Он не служит высшему и сам себя удовлетворяет. Его дело чисто эгоистическое.
Ну а как обстоит с человечеством, дело которого должно стать нашим? Разве это тоже дело кого-нибудь другого, разве человечество служит чему-нибудь высшему? Нет, человечество видит только себя, заботится только о человечестве, знает только одно дело – свое собственное. В целях своего развития оно измучивает, заставляя служить себе, целые народы, так же как и отдельные личности, а когда они свершили то, что требует от них человечество, то их из благодарности выбрасывают в мусорную яму истории.
Так разве дело человеческое не чисто эгоистическое?
Нет надобности показывать на примере любого дела, которое нам хотят навязать, что всякий раз речь идет о чужом, а не о нашем благе. Взгляните на все. Чего требуют истина, свобода, гуманность, справедливость, как не того, чтобы вы воспламенялись ими и служили им?
Конечно, отлично, если есть преданные слуги. Взгляните, например, на народ, который охраняют преданные патриоты. Патриоты падают в кровавой битве или в борьбе с голодом и нуждой, но какое дело до этого народу? Их трупы удобряют почву для "цветущего народа". Отдельные личности умерли "для великого дела народного", народ поминает их несколькими словами благодарности, и – вся выгода на его стороне. Вот это доходный эгоизм.
Но взгляните-ка на султана, который так любвеобильно печется о "своих". Разве он не само бескорыстие, разве он ежечасно не приносит себя в жертву "своим"? Да, именно "своим". Попробуй-ка стать не его собственностью, а "своим"; за то, что ты уклонился от его эгоизма, ты легко попадешь в темницу. Султан построил свое дело не на чем другом, как на себе: он для себя – все во всем; он – единственный и не потерпит никого, кто отважился бы не быть его собственностью.
Неужели же эти блестящие примеры недостаточно доказали вам, что лучше всего живется эгоистам? Что касается меня, то я научен и вместо того, чтобы и далее бескорыстно служить великим эгоистам, лучше сам стану эгоистом.
Бог и человечество поставили свое дело не на чем ином, как на себе. Поставлю же и я мое дело только на себе, ибо я, так же как Бог, – ничто всего другого, так как я – мое "все", так как я – единственный.
Если Бог, если человечество, как вы уверяете, имеют достаточно содержания в себе, чтобы быть всем во всем, то и я чувствую, что мне еще менее будет недоставать содержания, что мне не придется жаловаться на "пустоту". Я ничто не в смысле пустоты: я творческое ничто, то, из которого я сам как творец все создам.
Долой же все, что не составляет вполне Моего. Вы полагаете, что моим делом должно быть по крайней мере "добро"? Что там говорить о добром, о злом? Я сам – свое дело, а я не добрый и не злой. И то, и другое не имеют для меня смысла.
Божественное – дело Бога, человеческое – дело человечества. Мое же дело не божественное и не человеческое, не дело истины и добра, справедливости, свободы и т.д., это исключительно мое, и это дело, не общее, а единственное – так же, как и я – единственный.
Для Меня нет ничего выше Меня.

Далее http://ru.libertarianleft.org/library/stirner/ego/index.html

Еще на тему: http://dvslive.blogspot.com/2010/12/blog-post_31.html#more
http://ru.libertarianleft.org/library/maridze/8.html

Американский индивидуалистический анархизм XIX века

2011-04-28T10:51:00.000-07:00

История анархических идей

Автор: Вэнди Мак-Элрой

Сегодня я бы хотела предельно кратко рассмотреть одну из традиций, лежащих в основе современного либертарного мировоззрения, - а именно, индивидуалистический анархизм в США XIX века [1].
Однако прежде стоит определить, что я понимаю под современным либертарным мировоззрением течение политической мысли, которое началось и продолжает развиваться путем синтеза лучших теорий четырех школ. Синтез произошел, когда Мюррей Ротбард (Murray Rothbard) принял за основу радикальные антигосударственные настроения анархистов-индивидуалистов и соединил их с принципами австрийской экономической школы, внешнеполитической концепции «старых правых» (изоляционизмом) и традицией естественного права.
Из этих течений, слившихся воедино, наименее понятым и оцененным по достоинству является индивидуалистический анархизм. И, я думаю, единственным объяснением этой несправедливости является то, что индивидуалистический анархизм, на первый взгляд, лишен ключевого свойства остальных трех составляющих теорий: он не выступает в поддержку свободного рынка.
Если существуют какие-либо веские причины разделять гражданские и экономические свободы, как иногда доводится слышать, хотя лично я не думаю, что это разделение правомерно, индивидуалистический анархизм относится к категории гражданских свобод, которые иногда преподносятся как аналитическое следствие свободного рынка. Индивидуалистический анархизм не вполне сочетается с другими составляющими либерализма по той простой причине, что его сторонники, как и большинство радикалов XIX века, принимали за основу стоимости приложенный к ее созданию труд и отрицали капитализм.
Утверждая это, я не имею ввиду, что они противостояли именно государственному капитализму – альянсу правительства и предпринимателей. Они отвергали современный им капитализм - извлечение прибыли, например, через взимание ссудного процента. И еще одно положение, которое мне хотелось бы донести, заключается в том, что изначально индивидуалистический анархизм стоял на позициях свободного рынка, и его антикапитализм не является внутриидеологическим противоречием, каковым его обычно представляют.
Прежде чем я разовью этот тезис, я хотела бы пояснить причину того, почему я считаю крайне важным для современного либертарианского мировоззрения не заострять внимания на антикапиталистических взглядах таких фигур как Лисандр Спунер (Lysander Spooner) или Бенджамин Таккер (Benjamin Tucker) и тем самым не упускать то ценное, что они могли бы нам предложить.
Мое восприятие истории – аналитический подход, позволяющий понять смысл исторических событий – является идеологически ориентированным. Мюррей Ротбард рассматривал историю как последовательную борьбу за свободу от власти, борьбу, которую Эйн Рэнд (Ayn Rand) [2] определила бы в терминах «индивид» и «коллектив». Сегодня принято утверждать, что мотивация людей находится вне идеологии и определяется насущными потребностями: например, они голосуют не за то, что абстрактно является правильным или неправильным, а основывают свой выбор на собственных интересах.
Эти аргументы всегда ставят меня в тупик, поскольку достаточно беглого взгляда на окружающую действительность, чтобы их опровергнуть. Два наиболее влиятельных фактора, сформировавших историческое и мировоззренческое восприятие каждого из присутствующих, изначально относились к сфере идеологии – я имею ввиду христианство и марксизм. Этих двух примеров достаточно для того, чтобы стало бессмысленным отрицание идеологии в качестве силы, определяющей ход исторического развития.
Однако, рассматривая историю как борьбу идеологий, я пришла к удручающему выводу: левые больше преуспели в своих притязаниях на прошлое, чем либертарианцы. Существенно больше. Если вы посмотрите обычные монографии или проведете беглое исследование исторических подходов и биографий, вы неизбежно придете к заключению, что именно социалисты был той радикальной силой, которая выступала на стороне рабочих в их борьбе с правительством и капиталом в США XIX века. И социалисты сумели извлечь огромные преимущества из этой ситуации – «престижная радикальность» и признание являют собой лишь два из них.
Проблема в том, что эта репутация фальшива. Либертарианцы XIX века имеют, как минимум, столько же, а в ряде случаев и существенно больше прав, чем социалисты, чтобы называться лидерами рабочего движения тех лет. Обратимся лишь к одной персоне – Мозесу Харману (Moses Harman), одной из наиболее уважаемых мной фигур истории либертарианства. Общеизвестно, что легализация средств контрацепции (а в XIX веке в силу ряда причин высокая рождаемость была характерна именно для рабочего класса) является заслугой социалистки Маргарет Сэнджер (Margaret Sanger). Тем не менее, она признавала, что ее достижения оказались бы невозможны без кропотливой работы, которую в течение предшествующих десятилетий вел Мозес Харман. Анархистка-социалистка Эмма Голдман (Emma Goldman), которую часто называют предшественницей Маргарет Сэнджер в деле популяризации контрацепции, также отдавала должное Харману.
При этом его известность не ограничивалась Америкой. В 1907 году, когда драматурга Джорджа Бернарда Шоу (George Bernard Shaw) спросили, почему он никогда не приезжал в Америку, он дал следующий ответ, согласно цитате из газеты «London Opinion»: «Причина, по которой я не приезжаю в Америку, заключается в том, что я боюсь оказаться арестованным… и водворенным за решетку, как мистер Мозес Харман». Шоу пояснил, что заключение под стражу Хармана в его преклонном возрасте было равносильно смертному приговору. При этом смертный приговор выносился за выражение тех самых взглядов, которые Шоу изложил в своей пьесе «Человек и сверхчеловек».
Арест, о котором говорил Шоу, был частью долгих преследований Хармана властями во исполнение акта Комстока [3] . Эти преследования продолжались десятилетиями, а свое последнее заключение он встретил в возрасте 75 лет (ему предстояло пережить тяжелые времена в каменоломнях города Джолиет). В числе «преступлений», за которые он был в очередной раз взят под стражу, числилась радикальные либертарные выступления в защиту права женщин на свободное деторождение, в которых утверждалось, что женщины (равно как и мужчины) имели полное моральное и естественное право самостоятельно распоряжаться своей судьбой и имуществом. Таким образом, он выступал как абсолютный либертарианец.
При этом если вы сравните отношение к таким историческим фигурам как Сэнджер и Харман, вы поймете, почему я утверждаю, что социалисты оказались гораздо искуснее в эксплуатации возможностей истории в своих интересах. Маргарет Сэнджер посвящены десятки книг, издаются ее собственные работы, В Нью-Йоркском университете реализуется издательский проект под названием «The Margaret Sanger Papers Project», ее имя окутано славой, в ее честь называют здания, а она сама была названа журналом «Time Magazine» в числе 100 наиболее выдающихся деятелей минувшего века.
Тем временем издана всего одна биография Мозеса Хармана. В итоге именно левые, а не либертарианцы, получили бесценное преимущество в виде идеологии, которая с тех пор и до настоящего времени отстаивает свободу простого рабочего человека. С моей точки зрения, истина в обратном. Я полагаю, что одним из наиболее удручающих свойств современного либертарианства является то, что оно игнорирует собственную историю и тем самым отказывается от своих полноправных притязаний на титул истинной идеологии рабочего класса. Эти притязания, в свою очередь, способны существенно способствовать либертарианству в развенчании обвинений, обычно против него выдвигаемых, в частности, в том, что оно отстаивает исключительно интересы бизнеса. Взгляда на историю индивидуалистического анархизма XIX века достаточно, чтобы признать эти обвинения несостоятельными.
Что представляет собой традиция индивидуалистического анархизма XIX века? Базовым принципом, на котором она основывается, является то, что аболиционист (убежденный противник рабства) Уильям Ллойд Гаррисон (William Lloyd Garrison) назвал самоподвластностью (self-ownership) примерно в 1830 году. Термин самоподвластность характеризуется естественным моральным правом свободно распоряжаться собой, которое присуще любому человеку от рождения вне зависимости от его пола.
Гаррисон также доказывал, что любые вторичные характеристики, в частности – расовая принадлежность, не могут определять права и обязанности, которыми в силу первичной характеристики человечности наделен каждый. Я начинаю с Гаррисона, поскольку среди либертарианцев 1830-х годов он являлся именно тем, кого знают больше других и кого чаще других причисляют к истокам индивидуалистического анархизма. Но я полагаю, что гораздо более подходящей фигурой на роль основателя традиции является Джозия Уоррен (Josiah Warren), который, согласно историку Джеймсу Дж. Мартину (James J. Martin), стал первым человеком, назвавшим себя анархистом.
Джозия Уоррен начинал путь радикала в числе последователей социалиста и коммунитариста Роберта Оуэна (Robert Owen). Уоррен был одним из первых участников знаменитой коммуны Нью Хармони (New Harmony), учрежденной в 1826 году, и оказался в числе первых сумевших воочию увидеть недостатки организационных принципов социалистических коммун. Коммуна Нью Хармони стала испытательным полигоном для теорий, рожденных в ходе споров английских и американских утопистов, продолжавшихся долгие десятилетия. Уоррен смог убедиться, насколько быстро практическое применение обратило эти теории в пыль – прошло всего полтора года, по истечении которых коммуна Нью Хармони была распущена. Причиной краха коммуны Уоррен считал отсутствие в ней личной собственности и требования полного обобществления, препятствовавшие любым индивидуальным инициативам.
Однако недостатки, которые он усматривал в принципе коммунальной собственности, простирались гораздо дальше проблем экономической мотивации. Уоррен писал: «Казалось, что разность мнений, вкусов и целей возрастала в прямой пропорции к призывам о следовании догмам… Казалось, что над нами брал верх свойственный природе естественный закон разнообразия… наши «общие интересы» находились в прямом столкновении с индивидуальностью людей и обстоятельств, а также с инстинктом самосохранения».
От разочарования Джозии Уоррена в коллективизме, от его убежденности относительно того, что социальная гармония требует радикального индивидуализма, берут начало основы социальных воззрений анархистов-индивидуалистов. Изначально и в дальнейшем они основывались на концепции, которая определяется понятием «суверенитет личности». В это понятие Уоррен вкладывал практически тот же смысл, что и Гаррисон в свой термин самоподвластности. В своей работе «Практические частности» («Practical Details») Уоррен поясняет смысл «суверенитета личности»: «Общество должно быть преобразовано таким образом, чтобы сохранять нерушимость суверенитета каждой личности. Такое общество должно избегать комбинаций интересов и межличностных связей, которые способны постоянно или временно ограничить свободу какой-либо личности распоряжаться собой, своим временем и собственностью сообразно своим чувствам и решениям, в случае если они не затрагивают других лиц и интересов».
Однако Уоррен не ограничился просто повторным изложением принципов самоподвластности. Например (и это только один пример), он разработал фундаментальную парадигму социального устройства, которая может быть названа «методологическим индивидуализмом» - этот термин обычно ассоциируется с Людвигом фон Мизесом (Ludwig Von Mises). В своей работе «Человеческая деятельность» Мизес поясняет, что он подразумевает под этим термином: «Во-первых, необходимо осознавать, что все действия совершаются индивидами… В случае если нам удастся детально разобраться в значении различных действий, осуществляемых индивидами, мы непременно узнаем все о действиях коллектива в целом. Для коллектива в обществе не может быть существования и реальности вне действий его индивидуальных участников».
Эхо подхода Уоррена прозвучало через десятилетия, когда начинают действовать его последователи, в частности Бенджамин Таккер (Benjamin Tucker), который в 1888 году в журнале «Либерти» («Liberty») опроверг теорию коммунитарного землевладения Генри Джорджа (Henry George) в тезисах, которые звучат как мизесианские: «Анархисты отрицают возможность существования такого полноправного субъекта земельной собственности как коммуна. Я… утверждаю, что коммуна не является субъектом, не существует в этом качестве и является простой комбинацией индивидов, не имеющих вместе больше прерогатив, чем по отдельности».
Помимо разработки своей версии методологического индивидуализма, Уоррен страстно внедрял элементы индивидуалистического анархизма на практике. Главная цель политической жизни Уоррена заключалась в тестировании социальных теорий, путем их воплощения в реальность. Ему довелось видеть тщательно разработанные планы, которые казались замечательными на бумаге, но обращались в кошмар на практике. Уоррену было нужно понять, работают ли эти теории. Эта тяга к практическим испытаниям сохранилась в следующем поколении анархистов, пришедших ему на смену. Снова обращаясь к Таккеру, приведу его слова: «Новые коммуны будут… создаваться из «соли земли», и их успехи нельзя принимать в качестве доказательства, потому что они будут означать, что такие коммуны возможны только с участием совершенных мужчин и женщин… Это не представляет для меня интереса… Меня не касаются никакие реформы, кроме тех, которые могут быть осуществлены прямо здесь, в Бостоне, с участием простых людей, которых я каждый день вижу на улице».
Здесь я должна вам напомнить, или, возможно, сообщить об этом впервые, что эти слова были произнесены в то самое время, когда имела колоссальный успех утопическая повесть Эдварда Беллами (Edward Bellamy) «Глядя обратно» («Looking Backward»). Повесть отражала популярные в то время воззрения радикалов относительно будущего: если бы их идеология могла возобладать, она бы положила начало Золотому веку. Натура человека была бы изменена социальными факторами, ягнята возлежали бы со львами. Эти воззрения были постоянным явлением радикализма во второй половине XIX века. Социалисты, суфражистки, борцы за трезвость и богомолы, - все они уверяли что дивный новый мир чудесным образом заставит землю преобразиться. В частности, эта точка зрения превалировала в социалистических теориях XIX века, которые сформировали образ Нового Советского Человека, порожденного большевиками, когда в ХХ веке они одержали победу в России.
Одновременно мы имеем замечательное утверждение, исходящее из индивидуалистического анархизма: 1) личности не должны пребывать в зависимости от общества по одной причине – общества не существует, существуют только личности; 2) описывая, как личности могут мирно работать сообща, все теории должны пройти испытание реальностью; и 3) целью должна являться не утопия, а практическая справедливость. Оценим высказывание Виктора Ярроса (Victor Yarros), который в течение некоторого времени был соредактором «Либерти». Он писал: «Анархисты… работают не ради совершенного социального государства, но ради совершенной политической системы. Совершенное социальное государство… свободно от греха преступлений и безрассудства; совершенная политическая система это всего лишь система, в которой прослеживается справедливость, в которой не наказывается ничего, кроме преступления, и никто не подвергается принуждению, кроме агрессора».
Ключ к построению этой совершенной политической системы кроется в учреждении институтов, способных гарантировать справедливость. Это перемещает нас в область «институционального анализа», изучающего принципы функционирования таких институтов как государство, семья, свободный рынок. Каковы их цели, правила, по которым они существуют, и результаты, которые приносит их деятельность? И здесь мы сталкиваемся с новым достижением индивидуалистического анархизма – результатами невероятно точного и масштабного институционального анализа, который ставил своей целью ответы на два вопроса: 1) какие институты и каким образом препятствуют установлению справедливости? Ни для кого не станет секретом, что ответ на этот вопрос заключен в понятии «Государство». Именно оно является тем институтом, который мешает установлению справедливости. И оно обычно делает это, применяя угрозы и грубую силу, убеждая людей в своей легитимности, в своем праве на вмешательство в их частную жизнь.
Я не хочу больше тратить время на описание Государства как института с позиций анализа индивидуалистического анархизма – постольку, поскольку все здесь знакомы с этой традицией, - это знакомство основывается, прежде всего, на знании этого аспекта. Достаточно прочтения одной книги на эту тему, например, «Без измены» («No Treason») Лисандра Спунера.
Я бы хотела наоборот заострить внимание на втором вопросе: 2) какие институты и каким образом способствуют установлению справедливости? Ответ анархистов-индивидуалистов на этот вопрос замечателен. Они утверждали, что институт, необходимый для установления справедливости, уже существует, и это свободный рынок.
Радикалы с обоих флангов этого движения уверяли, что нужно искать нечто новое под луной, - ранее неизвестный институт социальной организации. Например, некоторые из них утверждали, что человечество нуждается в анархо-синдикалистском видении производственных отношений. Им был нужен Дивный Новый Мир.
В ответ на эти заявления анархисты-индивидуалисты утверждали: «Полностью новый порядок не нужен. Все что нужно, это избавиться от Государства и позволить функционировать свободному рынку, который уже существует. И механизмом, посредством которого он функционирует, является договор». Они настолько верили в силу договора, что свой общественный идеал определяли как «общество на основе договора» (society by contract). И они незамедлительно в мельчайших деталях стали разрабатывать теоретические основы свободных договорных отношений. Свободный рынок в их представлениях был способен решать не только экономические, но и социальные задачи, в частности, установление справедливости. Например, им принадлежит лучшая дискуссия из всех, какие мне доводилось слышать, о возможностях разрешения конфликтов в рамках частной судебной системы. И эта дискуссия заключала немалую долю экономического анализа и оценки эффективности, вместо того чтобы просто ограничиться обсуждением общего права и морали. Например, дискуссия о суде присяжных началась с обсуждения права человека влиять на рассмотрение его дела и перешла прямо к оценке эффективности и ценовому анализу методов вынесения судебных решений.
Но анархисты-индивидуалисты не ограничивали себя теоретическими дискуссиями. Они хотели испытать собственные теории на практике. Например, они учреждали частные кооперативы, страховавшие от потери работы: клиенты этих агентств выплачивали им некоторую долю своего недельного заработка и получали пропорциональную денежную сумму в случае утраты работы.
Итак, кратко обозначив вклад индивидуалистического анархизма в политику, в особенности их восприятие социальной справедливости как следствия свободного рынка и применения теории договора, я бы хотела перейти к уяснению причин, почему же их инициативы столь часто игнорировались. Ведь фактически, они являлись поборниками трудовой теории ценообразования.
Ранее я уже отмечала, что ключевым тезисом анархического индивидуализма являлся суверенитет личности, изъясняясь в терминах Джозии Уоррена. Уоррен также использовал другой тезис для определения второго по значимости принципа анархического индивидуализма, который, по его мнению, напрямую являлся следствием суверенитета личности, - необходимость ограничения цены себестоимостью. Именно в этом заключается выдающаяся роль трудовой теории ценообразования в представлениях анархического индивидуализма. Чтобы дать представление о специфическом подходе Уоррена к трудовой теории ценообразования, я хотела бы описать эксперимент, который он провел с целью испытания эффективности своей идеи, которую он называл «денежная монополия». Как известно, существует государственная монополия на эмиссию денег. Его идея заключалась в сравнении собственной системы с государственной: действительно, каждый имеет право на выпуск собственных денег, если находятся те, кто готов их принимать. Уоррен полагал, что эмиссия частной валюты способна победить очевидную несправедливость «прибавочного процента».
В целях проверки своей теории Уоррен открыл розничный магазин под маркой Time Store, от имени которого он эмитировал «трудовые доллары» (Labor Dollars). В 1827 году открывшийся магазин предлагал бакалейные и галантерейные товары. Общая стоимость складских запасов составляла 300 долларов. На все товары устанавливалась наценка в 7 процентов сверх их себестоимости, которая предназначалась для покрытия непредвиденных расходов. Прибыль же определялась стоимостью труда, который Уоррен продавал своим клиентам как услугу по обеспечению их товарами – этот труд включал в себя закупку, хранение и продажу товара. Следует напомнить, что в те времена бакалейные товары не упаковывались производителем и не взвешивались до момента продажи, а торговаться с продавцом считалось более привычным, чем оплачивать товар по ценнику.
Введение ценников на самом деле было одной из инноваций Джозии Уоррена. Покупатель оплачивал стоимость товара обычными деньгами, а труд Уоррена оплачивал трудовой распиской (Labor Note), в которой брал на себя обязательства отплатить эквивалентным количеством времени, затраченным на собственную работу. Так, например, если покупатель был слесарем, то трудовая расписка обязывала его в течение некоторого времени оказывать Уоррену слесарные услуги.
Задача Уоррена заключалась в том, чтобы отделить стоимость товара от компенсации, которую он получал за свой труд, - иными словами он пытался организовать экономическую систему, в которой его прибыль возникала бы вследствие обмена временем и трудом. В некоторой степени он преуспел. Возникло процветающее сообщество, основанное на бартерных отношениях и распространившее свое влияние за пределы группы радикалов. Обычные люди приезжали за сотни километров, чтобы оценить преимущества низких цен Уоррена. Преуспев, он, тем не менее, закрыл свой магазин, поскольку главная цель заключалась в том, чтобы испытать теорию.
Даже в те отдаленные времена Уоррен был не одинок в признании необходимости частной валюты. В 1843 году, т.е. примерно в то же время, Лисандр Спунер написал работу под названием «Общий закон кредитования, денежного обращения и банков» («Constitutional Law Relative to Credit, Currency and Banking»). Он утверждал: «Эмиссия кредитных банкнот, являющихся долговыми расписками, является естественным правом… Право оказывать банковские услуги столь же естественно, как и право обрабатывать хлопок».
Неопровержимая правда заключается в том, что анархисты-индивидуалисты принимали трудовую теорию ценообразования. Это означало, что они отрицали допустимость извлечения прибыли из капитала в трех формах: в виде ссудного процента, ренты и наценки. Все три формы определялись ими как «ростовщичество». Если их главную политическую цель можно охарактеризовать как «ликвидация государства», то не будет преувеличением сказать, что их главная экономическая цель заключалась в «ликвидации денежной монополии». Под термином «денежная монополия» они подразумевали три различные, но взаимосвязанные формы монополии: банковскую, ссудную и эмиссионную.
Я бы хотела полностью сосредоточиться на обсуждении денежной эмиссии, которая позволяет дать хороший пример подхода анархистов-индивидуалистов ко всем формам «ростовщичества». Некоторые анархисты-индивидуалисты, в частности Бенджамин Таккер, полагали право на частную эмиссию столь важным, что считали одного его достаточным для полной ликвидации Государства. Денежная монополия считалась причиной, позволяющей банкам обеспечивать себя и обкрадывать людей с обычными экономическими возможностями. Объединившись, банки получили защиту от частных обязательств: они обрели легальную привилегию в виде права заключения договоров и при этом избегали связанной ответственности. Имела место не просто афера с целью отъема денег у общества: она одновременно сделала невозможным кредитование рабочих, обеспечив запретительные процентные ставки и критерии, необходимые для получения ссуды.
Альтернативная денежная система, предложенная Таккером, являла собой то, что Уильям Б. Грин (William B. Greene) называл «взаимными деньгами», а Спунер описал в своей работе «Новая система наличных денег» («A New System of Paper Currency») как «инвестируемый доллар». Французский анархист Пьер Прудон (Pierre Proudhon) называл эту систему «Народным банком». Под этими понятиями все они обозначали деньги, которые могли быть эмитированы обычными людьми и обеспечены их личным имуществом. Для последовательности я буду продолжать называть их «взаимными деньгами». Спунер описывал их следующим образом: «Предложенная валюта качественно отличается от кредитных денег. Она представляет собой простой фондовый инструмент, обеспеченный добровольным обязательством, который может быть продан подобно любому другому фондовому инструменту».
Поясню. Когда Спунер говорил об «инвестируемом долларе» или «взаимных деньгах» в противовес «золотому доллару», он подразумевал валюту, обеспеченную «собственностью с установленной и постоянной стоимостью», например, домом, в отличие от валюты, обеспеченной золотом и серебром. Он имел в виду деньги, которые представляли собой обязательства и функционировали как долговая расписка.
Взаимные деньги являлись ключевым фактором обеспечения прав рабочих. В работе «Бедность: нелегальные причины и легальные способы борьбы» Спунер отстаивал право каждого на результаты своего труда в полном объеме и заявлял, что это с наибольшей вероятностью случится тогда, когда каждый будет работодателем самому себе. Однако для последнего большинству людей нужна возможность получения кредита в размере их собственного капитала, т.е. всего, что может быть отдано ими в залог. Им нужен кредит, который обычно недоступен им из-за банковской монополии.
Ключевым проблемой к этой концепции является вопрос: что произойдет, если эмитент частных денег решит взимать процент за их использование? Будет ли подобная практика пресечена силовым путем? Ответ на этот вопрос разделил защитников трудовой теории ценообразования на социалистов и либертарианцев. Социалисты выступали за запрет подобной практики. Анархисты-индивидуалисты отвечали – если заимодавец сумеет найти кого-либо настолько глупого, что он согласится на такой договор, участвующие в договоре стороны должны быть оставлены наедине с их глупостью. Право договора – «общество на основе договора» - являлось их главным законом. Единственными средствами, которые анархисты-индивидуалисты были готовы противопоставить тем, кто предпочитал уплачивать проценты, являлись просвещение и учреждение параллельных банков и валютных систем, которые были бы способны предложить лучшие условия. Анархисты-индивидуалисты отдавали предпочтение свободному рынку и договорному праву. Это именно то, что отличало либертарианцев от социалистов.
Одним из наиболее трагических моментов в истории либертарианства стал пожар в редакции Таккера в 1908 году, приведший к прекращению выхода журнала «Либерти». Серьезный ущерб от пожара также заключается в том, что на страницах «Либерти» как раз готовились к публикации дебаты по проблемам экономики между американскими анархистами и группой, известной как британские индивидуалисты.
Британские индивидуалисты представляли собой английское крыло оппонентов окружению Таккера. У них была хуже развита политическая теория, но они больше преуспели в экономике. Среди лучших специалистов в области экономики, с моей точки зрения, был Дж. Гривз Фишер (J. Greevz Fisher). В дебатах, которые состоялись в 1891 году, он указал на то, что взаимная банковская система уже получила частичное распространение, и ее участники могли свободно эмитировать расписки, гарантирующие поставки грузов, например, хлопка и пшеницы, однако это не привело к крушению Банка Англии, страны, из которой он вел дебаты. Более того, он констатировал: «схемы, предусматривающие ликвидацию процента, в особенности, когда авторы провозглашают их необходимым условием для свободного рынка в банковской системе, вредоносны… То, что называется свободным банковским рынком на деле означает только неограниченную свободу в принятии на себя долгов. Это ошибочная ассоциация долгов с деньгами, которая порождает большинство ложных выводов дилетантов от валютной системы».
Во втором раунде дебатов, которые имели место в 1893 году, Фишер обстоятельно обрисовал проблему экономической концепции анархического индивидуализма: «Мистер Билграм (оппонент Фишера на дебатах), кажется, не принимает во внимание того аргумента, что ссудный процент продолжит свое существование и в бартерной системе. Процент представляет собой оплату услуг по передаче товаров от их владельца покупателю. Во время этой передачи покупатель несет убытки, а противоположная сторона получает прибыль».
Если бы этой дискуссии было суждено продолжиться, вполне вероятно, что американские анархисты скорректировали бы свои позиции в пользу австрийского взгляда на процент и капитал, также как и британские индивидуалисты приблизились бы к анархизму. В случае такого синтеза современное либертарианство могло бы сформироваться на несколько десятилетий раньше. В заключение замечу, что, насколько мне известно, какие бы экономические различия не отделяли традицию XIX века от современности, эти различия не возымели никаких практических последствий.
Что касается теории денежной монополии, я приведу объяснение Мюррея Ротбарда, что она представляет собой на деле. «Предположим, я решу начать печатать бумажные билеты с пометками «два Ротбарда», «десять Ротбардов» и т.д., и затем попытаюсь использовать их в качестве денег. В либертарианском обществе я буду иметь полное и свободное право так поступить. Но проблема заключается в том, кто согласится принимать их в качестве денег? Деньги зависят от всеобщего принятия, а всеобщее принятие средства обмена может начинаться только с товаров, каковыми являются золото и серебро».
Ротбард спрогнозировал последствия внедрения взаимных денег: «анархическое общество… приведет к гораздо более «устойчивым» деньгам, нежели современные валюты. В отсутствие государства, создающего условия для инфляции и предпринимающего усилия к ее сохранению, и в среде свободного рынка попытки подстегнуть инфляцию и осуществить кредитную экспансию обречены на неудачу».
Поскольку ключевым тезисом индивидуалистического анархизма является и всегда являлся примат договора, свободный рынок всегда будет характеризоваться определенным процентом на капитал и устойчивой к инфляции валютой. Именно поэтому я считаю, что эти теории были противоречивы и не имели перспектив практического применения.
Сформулирую иначе. Во-первых, анархисты-индивидуалисты допускали возможность возникновения процента на капитал во взаимодействии договаривающихся сторон; во-вторых, при отсутствии каких-либо ограничений эта практика неизбежно бы возникла и оказалась бы выгодной; В-третьих, и это еще более умозрительно, склонность анархистов-индивидуалистов проверять свои социальные теории на практике в конце концов привела бы их к переосмыслению и, возможно, отказу от трудовой теории ценообразования, когда ее эффективность была бы поставлена под сомнение и оспорена реальностью или негодующими британскими индивидуалистами, которые вели с анархистами экономические дебаты. Однако последний тезис относится к разряду предположений.
Итак, в чем же значение индивидуалистического анархизма? Снова процитирую Мюррея Ротбарда: «В середине XIX века развитие доктрины либертарианских индивидуалистов достигло этапа, на котором ее наиболее выдающиеся мыслители начали осознавать, что Государство несовместимо со свободой и моралью. Однако они не продвинулись дальше отстаивания права индивида на исключение из системы Государства… Только Спунер и Таккер обеспечили развитие либертарианского индивидуализма от протестов против существующих зол до концепции, очерчивающий путь к идеальному обществу, по которому можем продвигаться и мы».
Американский индивидуалистический анархизм вышел за пределы частной идеологии, просто протестующей против Государства. Он дал нам проект социальной свободы.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Статья была составлена по материалам лекции, прочитанной в библиотеке Института Людвига фон Мизеса 20 ноября 2000 года. (прим. перев.)
[2] Эйн Рэнд (Ayn Rand) – урожденная Алиса Розенбаум. Американская писательница, публицист и киносценарист. Подвергала резкой критике социализм и коллективизм. Родилась в 1905 году в Санкт-Петербурге, окончила Петроградский университет. Эмигрировала из СССР в США в 1926 г. Скончалась в 1982 году в Нью-Йорке. (прим. перев.)
[3] Акт Комстока (Comstock Act) - закон о «борьбе с безнравственностью» в литературе и искусстве, принятый по инициативе сенатора, основателя нью-йоркского Общества подавления порока, Энтони Комстока (1844-1915) в 1872 году. В результате применения акта Комстока в США были десятилетиями запрещены к публикации «Лисистрата» Аристофана, «Кентерберийские рассказы» Чосера, «Исповедь» Руссо и даже «Сказки 1001 ночи», а также арестованы многие участники либертарного и суфражистского движения. (прим. перев.)

МАНИФЕСТ АГОРИСТОВ В 95 ТЕЗИСАХ.

2011-03-21T20:55:00.000-07:00

Кайл Беннет

МАНИФЕСТ АГОРИСТОВ В 95 ТЕЗИСАХ

В первом значении агора (со строчной литеры), - место для собраний,
древнегреческий рынок.

Во втором значении - рынок, свободный от принудительного регулирования,
налогообложения и государства.

Агора (с заглавной буквы) - совокупность всех таких рынков любого размера.

95 Тезисов:

1. Свободная, нерегулируемая, не облагаемая налогами и неконтролируемая
торговля является естественным правом каждого человека.

2. В добровольной торговле обе стороны получают больше, чем они дают,
иначе бы они не торговали.

3. Никто не может быть обманут посредством взаимной добровольной торговли.

4. Налогообложение вынуждает людей платить за вещи, которые не стоят того.

5. Государственное регулирование вынуждает людей воздержаться от
торговли, которой они могли бы заняться добровольно.

6. Рынки собирают, организуют, и распределяют информацию более быстро,
точно, справедливо и эффективно, чем это могла когда-либо делать любая
центральная власть, даже та, которая располагает превосходящими ресурсами.

7. Цены - это информация.

8. Насилие искажает рыночную информацию.

9. Единственное средство действия государств - сила.

10. Государства действуют вслепую, потому что они видят только
информацию, искаженную насилием. Чем больше информации они собирают, тем
менее ясным становится их видение.

11. Агрессия - это реакция на неприятную или нежелательную информацию.
Её девиз - "убей вестника".

12. Рынок умнее, чем любой из его участников. Правительство глупее, чем
большинство его членов.

13. Государствам требуются рынки для своего выживания; рынки процветают
в отсутствие государств.

14. Чем более эффективно государство, тем более оно опасно.

15. Рынки улучшают материальное благосостояние всех людей. Государства
улучшают материальное благосостояние некоторых людей за счет других людей.

16. Рынки более сильны чем правительства.

17. Жизнь и благосостояние людей требуют свободных рынков.

18. Жизнь и благосостояние людей требуют отсутствия государства.

19. Лучшая гуманитарная помощь, которая может быть предоставлена
обедневшим людям, состоит в том, чтобы открыть им доступ к Агоре - как
правило, путём ликвидации их правительств.

20. Производительность - применение интеллекта к труду для создания
чего-либо ценного для кого-то.

21. Труд эквивалентен ценности в той же степени, как сырая нефть
эквивалентна образованию вакансий.

22. Не-производители всегда живут и всегда будут пытаться жить за счет
ценностей, созданных производителями.

23. Производитель по праву решает насколько, если вообще, позволить это.

24. Благотворительность предлагают и получают лично, или это уже не
благотворительность.

25. Богатство - естественная и достойная награда за обмен ценности на
ценность.

26. Богатство - это запас производительности, а не запас сбережений.

27. В Агоре богатые уже отдали намного больше, чем они получили. Это -
единственный способ разбогатеть в Агоре.

28. Те, кто разбогател вне Агоры, никогда не смогут вернуть все, что они
получили.

29. Отмывание денег - это вымышленное преступление, такое понятие не
может существовать в Агоре.

30. Манипулирование ценами - это вымышленное преступление, такое понятие
не может существовать в Агоре.

31. Нечестная конкуренция в любом случае не то и не другое, или это не
Агора.

32. Рыночная цена - это наблюдение за историей.

33. Рыночная цена связана с ценностью таким же образом, как новостные
фотографы связаны с текущими событиями.

34. "Внутренне присущая стоимость" - это ложь, распространяемая
паразитами с целью кражи у производителей.

35. Компании, рекламирующие свой продукт как "стоящий столько-то
долларов", лгут вам.

36. Деньги, не обеспеченные золотом - это грабёж с помощью мошенничества.

37. Золото и серебро, как правило, являются основой реальных денег,
потому что у них есть свойства, которые лучше всего удовлетворяют таким
задачам.

38. Бумага является основой для неконвертируемых валют, потому что у неё
есть свойства, которые лучше всего удовлетворяют таким задачам.

39. Коммуникация усиливает рынки и подрывает государства.

40. Рынки - это путь организации сообществ, когда они становятся слишком
большими для личного взаимодействия.

41. Все ресурсы являются человеческими. Термин "человеческие ресурсы"
является унизительным по отношению к природе как людей, так и ресурсов.

42. Конкуренция не является целью рынка, это один из его методов.

43. Естественный отбор в Агоре - больше ламаркианский, чем дарвинистский.

44. Естественный отбор в Агоре не уничтожает ресурсы, а перераспределяет их.

45. Естественный отбор в Агоре не убивает людей, а освобождает их для
большей производительности.

46. "Человек человеку волк" - это принцип государств, а не рынков.

47. Монополии могут создаваться и поддерживаться только государствами.

48. Свобода потерпеть неудачу является настолько же важной, как и
свобода преуспеть.

49. Агора не гарантирует ничего, и сопротивляется закреплению всего.

50. Рынки не имеют целей, ценностей или амбиций. Рынки - это инструмент
для людей, чтобы достигать этих вещей.

51. "Рыночный крах" - это оксюморон. Иногда люди просто не в состоянии
использовать рынки соответственным образом.

52. Инновации неотъемлемы от агористской деятельности, даже когда это
происходит вне Агоры.

53. Первой целью государства является ограничение новшеств.

54. Сырьё, находящееся в земле, не является ресурсами, пока оно не
внесено на рынок.

55. Владельцы частной собственности не склонны разрушать её. Общая же
обычно разрушается или исчерпывающе поглощается.

56. Агористская эксплуатация окружающей среды увеличивает ресурсы и
защищает окружающую среду. Государственная "защита" окружающей среды
уменьшает ресурсы и вредит окружающей среде.

57. Ни один из видов не находится под угрозой, когда он находится в
собственности. Лучший способ сохранить вид от вымирания - это позволить
ему быть в собственности в Агоре.

58. "Общественная собственность" - это оксюморон, как и приватизация
прибыли - это не приватизация.

59. Собственность - это право. Рынок не может существовать без частной
собственности и частного права.

60. Там, где есть право частной собственности, там и агора.

61. Частная собственность, открытая для других - это не общественная
собственность.

62. В условиях свободного рынка дефицит невозможен, государственная
путаница в ценовой информации - это единственный путь к достижению
общего дефицита.

63. Неспособность купить что-либо по цене, которую вы хотите заплатить,
не является дефицитом.

64. Рынки - это, в частности, процесс добровольного нормирования.

65. Корпорации являются злом в той степени, в которой они полагаются на
государственную власть. Корпорации с монопольным правом - это
ответвления государства.

66. Рынки полагаются на доверие. Рынки полагаются на сомнение.

67. Люди в Агоре ожидают сомнений и зарабатывают доверие. Правительства
требуют доверия и зарабатывают подозрения.

68. Действительно народное государство, существующее волей народа и для
народа, не могло бы иметь полномочий на что бы то ни было.

69. Если мера достоинства для общества - то, как оно обходится с
мелочами, то Агора - самое добродетельное общество, когда-либо известное
человеку

70. Государства процветают в оппозициях, антагонизмах, провокациях,
конфронтациях и пренебрежении. Чего они не могут стерпеть - так это
безразличия.

71. Центральная идея Агоры, и одна из вещей, которые она делает лучше
всего, состоит в том, чтобы игнорировать правительства.

72. Эффективность саморегуляции Агоры пропорциональна отсутствию
внешнего регулирования.

73. Агора не может быть управляема, контролируема, регулируема, или
разрушена. Это может быть вызвано только вмешательством извне.

74. Голосование - не что иное как выражение привилегированного способа
избирателя помешать Агоре.

75. Агора - это сеть, и как все сети, это - маршруты вокруг неудобства.

76. Государство - это неудобство.

77. Общественное образование - это оксюморон.

78. Одной из основных функций государственного образования является
внушение страха перед Агорой.

79. Агора - это все вокруг вас. Бояться нечего.

80. Агора преследует мирные цели. Насилие и война являются результатом
неспособности принять Агору.

81. Оружие часто требуется в делах с людьми, которые действуют вне
Агоры, потому что оружие - основной способ, которым действуют люди вне
Агоры.

82. Агора не требует разрешений.

83. Любой, обладающий властью и желающий разрешить Агору, представляет
собой угрозу для всех честных людей.

84. Любой, предлагающий разрешить Агору, будет проигнорирован.

85. Большинство настоящих героев заканчивает в тюрьме или убитыми. Это
еще более верно для агористских героев.

86. Агора игнорирует убеждения и флаги.

87. Когда дело доходит до рынков, черные - это прекрасно.

88. Везде, где есть люди, есть агора. Она может скрываться, но она есть.

89. Агора - это сообщество для избранных, для участия строго обязательно
захотеть этого. Но большинство людей не хотят.

90. Агора не признает ни рамок, ни искусственных границ. Она есть везде,
и в то же время нигде.

91. Агора приветствует вас, но не нуждается в вас.

92. Вы нуждаетесь в Агоре. Даже если вы выступаете против этого, вы
извлекаете из этого выгоду.

93. Движение агористов - это оксюморон. Агоризм является естественным
состоянием человечества.

94. Осуществление агоризма является единственным способом достижения
агоризма. Изолированные сети в конечном счете найдут друг друга.

95. Государства всего мира, мы объявляем: ваши дни сочтены.

Перевод: А.Иванов, О.Зайцева

http://translated.by/you/an-agorist-manifesto-in-95-theses/into-ru/

ПУТЬ К СВОБОДЕ №1 МАРТ 2011 Г.

2011-03-17T08:24:00.000-07:00

“Путь к свободе” №1 март 2011

ВКонтакт

Материалы - САМИЗДАТЫ

В номере:
Новости
Революции 2011 года против диктаторов. Кто следующий? Аналитическая статья Е.Аршинова.
Новая полиция на старый лад. Статья О.Зайцевой о реформе МВД.
Теория анархизма
Программа Подмосковной Группы Анархистов.
Практика
Искусство убеждения – пропагандисту.
Рецепт клейстера.
Актуальные листовки.
Творчество
Подборка стихотворений Антона Иванова.
Рассказ Алексея Суховерхова «Да здравствует Революция».
Фотоработы Оксаны Зайцевой.
Скачать Путь к свободе №1 март 2011 в формате pdf.
Для распространителей
Вы можете совершенно свободно распространять наш журнал или любые содержащиеся в нем материалы, всего лишь сохранив подписи авторов и поставив ссылку на нас как на источник www.free-russia.net.

Чрезмерность истории.

2011-01-13T03:40:00.000-08:00

«Историческая точка зрения, если она прилагается к делу без ограничений и с полною последовательностью, подрывает корни будущего, потому что разрушает иллюзии и лишает существующие вещи той атмосферы, в которой они только и могут жить.»

Ф. Ницше.

Никто не говорил европейской цивилизации и современному «прогрессу» таких дерзостей, как Фридрих Ницше и его предшественник Макс Штирнер, слишком одинокий, слишком мало расслышанный в свое время, бросивший зачаток оригинальной мысли.

Цивилизованное человечество, по мнению и Штирнера и Ницше, находится в периоде упадка, декаденса. Вступило оно на него давно и притом несколькими различными путями. Один из этих путей начинается с Сократа. Это был первый в своем роде человек упадка, первый декадент или, вернее, первый крупный выразитель уже наступившего упадка.

Мудрецы всех времен приходили к тому заключению, что жизнь ничего не стоит, и даже Сократ, умирая, сказал: «Жить – значит долго хворать». Откуда эти мудрствования в деле уныния, меланхолии, усталости, недовольства жизнью? Сократ был величайшим из обманщиков, но не злонамеренным, потому что и сам себя обманывал. Человек с совершенно исключительной натурой, обуреваемый страстями и пороками, но в своей непреоборимой логике и жажде знания находивший себе точку опоры, он верил в свое уравнение: «разум = добродетель = счастье», верил, что счастье состоит в добродетели, а добродетель есть дело знания; верил и заставил других поверить. Отсюда многовековая борьба с бессознательными влечениями и инстинктами. Это и есть признак упадка, потому что при подъеме жизни счастье и инстинкт – единая суть, нет между ними противоречия, потому что жизнь, состоящая в подавлении жизни, конечно, недорого стоит.

Теоретический человек Сократа когда-то бросился в открывшееся перед ним море познания и долго с восторгом плыл дальше и дальше, но не видя конца плаванью, убедившись, что и нет ему конца, утомившись, затосковал о береге, оптимизм перешел в тоску, меланхолию, пессимизм. И в итоге мы сегодня видим царство таких теоретических человечков от библиотекарей и корректоров, слепнущих от книжной пыли до самых вверху стоящих. Бисмарк заменил философов, поэтов и хорошие книги. Барабанно-патриотическая песня заглушает и заслоняет всякие умственные интересы: «Мы больше не верим, что истина остается истиной, если с нее снять покрывало. Ныне нам представляется делом приличия не все видеть обнаженным, не все хотеть понимать и знать» (Макс Нордау).

Никто в пользе истории не сомневается. Можно признать пользу истории в тех случаях и пределах, в которых она служит жизни. Но бывает, а сегодня преобладает, наоборот. История не только не служит жизни, а ее требует себе на службу. Это Ф. Ницше назвал «чрезмерностью истории», которая препятствует жить полной жизнью, не только разумом, но и чувством и волей, быть может, прежде всего волей.

Известная доля «исторического», то есть связанного с воспоминаниями о прошлых делах и событиях, необходима для жизни, но так же необходима для жизни и самой истории известная доля «неисторического», живущего мыслью и страстью данной минуты, без какого бы то ни было отношения к ее месту в истории. Ни один народ не добьется свободы, не проведя ее через атмосферу неисторического. Великие деятели не думают о том, чтобы идти непременно в такт с историей, они сами ее создают, они идут наперекор истории, и это, конечно, иллюзия, но иллюзия необходимая, без которой не было бы и самой истории, и вообще жизни.

Сейчас часто говорят с торжеством, что наука, и в частности история, начинают управлять жизнью. Ницше полагает, что такое управление возможно, но должно вести к оскудению жизни. В действительности же это оскудение упирается в полную невозможность. Представим себе, что история сорвала перед нами завесу будущего, и мы ясно увидели свою собственную судьбу, судьбу детей наших, судьбу народов. Эта картина была бы и занимательна, и способна взволновать и горечью и радостью, смотря по тому, что в ней заключается. Но жить под ее прессом, именно прессом, было бы невыносимо для человеческой души. Все мы живем тем, что заем, что будет то, что будет, что должно быть, но мы не знаем, что именно должно быть, и на этом построены наши надежды и опасения, вероятности и возможности побед и поражений, наш выбор жизненного пути, наша борьба за то, что мы считаем правдой, вся жизнь наша. Все это рухнуло бы если бы оказалось продуктом истории, осложнилось бы сознанием, что чья-то неведомая рука насильно ведет нас к заведомо неосновательным опасениям и заведомо несбыточным надеждам, да если и к основательным и к сбыточным, то раздвоенность наша была бы все равно не менее тягостной. Теоретически мы можем и должны говорить о необходимости неизвестных нам грядущих событиях, но практически мы заключены в пределы вероятностей, возможностей и желательностей. И тех, кто желает так или иначе учавствовать в жизни, а не присутствовать при ней, «чрезмерность истории» может заставить призадуматься. «Только сильный человек может выносить историю - говорит Ницше, - слабых она подавляет». Исторические факты – «так было» - разрушительно действуют на энергию в настоящем, приучая слабых людей к мысли, что жизнь есть исполнение предначертаний истории. Тогда как, наоборот, жизнь должна давать тон истории в смысле направления хода событий, которые в свое время запишутся в историю-науку.

По материалам эссе Николая Константиновича Михайловского "И еще о Ницше."

Есть ли выход из философского тупика?

2010-12-31T06:22:00.000-08:00

С благодарностью Карену Свасьяну за идею.

«Если спросить образованного европейца, о чем он думает при слове „человек“, то в голове его почти всегда сплетаются три абсолютно несовместимых друг с другом круга идей. Во-первых, это круг представлений иудео-христианской традиции, идущей от Адама и Евы, творения, рая и грехопадения. Во-вторых, это греко-античный круг представлений, в котором человек впервые достиг осознания своего особого положения в тезисе, что человеком он является благодаря „разуму“, логосу, фронесису, ratio, mens – логос означает здесь как речь, так и способность осмысливать „что“ всех вещей; с этим воззрением тесно связано учение, что и вселенная покоится на некоем сверхчеловеческом разуме, к которому из всех существ причастен только человек. Третий круг представлений есть также с давних времен ставший традиционным круг идей современного естествознания и генетической психологии, согласно которому человек есть поздний конечный результат развития земной планеты . Эти три круга представлений начисто лишены какого-либо единства. Таким образом, мы располагаем естественнонаучной, философской и теологической антропологией, которым нет дела друг до друга, – единой же идеи человека у нас нет».

Макс Шелер.

Сегодня европейская философская мысль зашла в тупик, а точнее можно сказать, что она умерла. Начавшись с Платона и Аристотеля она закончилась с классической немецкой философией. Что же определяло философию эти два тысячелетия? Что же в итоге завело ее в тупик? – И есть ли выход из него?

Известно, что западная философия опознала в Платоне своего отца. Когда потом эта философия стала называться христианской, выяснилось, что у отца нет ни малейшего желания обратиться в христианство самому. У западных философов не Платон оказывался христианином, а скорее, христианский Бог платоником. Сам Платон умудрился дотянуться до ранга Бога-Отца. "Всё, что еще пишется и обсуждается сегодня мыслящими людьми, - говорит Ральф Уалдо Эмерсон, - берет свое начало от Платона". Это замечание безусловно верно, но недостаточно: от Платона берут свое начало не только мысли потомков, но и - что особенно важно - их ощущения, их, феноменологически говоря, "жизненный мир". Наш мир - жизненный мир Платона. "Подавляющим большинством людей, - дополняет Рудольф Штейнер Эмерсона, - отношение человеческого духа к миру ощущается так же, как оно ощущалось Платоном". Это значит: подобно мольеровскому герою, который не знал, что говорит прозой, мы (философы, как и нефилософы) в подавляющем большинстве платоники, не зная этого, именно: платоники ощущения. Дело вовсе не в том, верим ли мы в реальность идей или отрицаем её, а в том, что мир идей (в поздней христианской редакции, мир Божий) ощущается нами как потусторонний и внечеловеческий, в который можно верить или который можно отрицать. Грехопадение философии, пусть еще и не в столь запущенном виде как в эпоху Локка, Юма и Канта, начинается в этом пункте и носит техническое наименование дуализм. Платонизм наших ощущений, всё равно, как идеалистов или материалистов, налицо, и суть дела вовсе не меняется оттого, что там, где одни говорят идея, другие говорят материя, скажем, священник говорит Бог, а атеист говорит природа. Это значит лишь, парафразируя известную пословицу: когда двое говорят не одно и то же, они говорят одно и то же. Достаточно пристальнее вглядеться в природу естествоиспытателей, чтобы опознать в ней математически закамуфлированное ens reale (истинно реальное, реальная сущность) схоластиков, а в понятиях физики увидеть весь инструментарий теологии. Мир - это два мира: божественный и земной, вечный и преходящий, оригинальный и теневой, реальный и иллюзорный .

Итог философского грехопадения: дух бесплотен, соответственно, плоть бездуховна. Чувственное - тень сверхчувственного или (в атеистическом раскладе) наоборот. На это ощущение навесили потом христианский ярлык. Платон (а позже Аристотель) стал для христианских мыслителей "Бог на небе, ты на земле". Иначе: Бог - начальство, а там, где начальство, не только послушание, но и конфликт. Роль посредников взяли на себя теологи и философы, позже место теологов заняли физики: философы, как обслуживающий персонал, оставались неизменно на местах.

. Но вопрос остается прежним: существует ли "идея" человека, или "сущность" человека, его "Я", до человека (умеренный вариант: в человеке), или она возникает после человека, как метка существующего. Иными словами: предшествует ли эссенция экзистенции, или экзистенция первичнее эссенции. На решение, тщетное, этой проблемы ушло тысячелетие средневековой философии, а после уже на ней тщетно пробовала свои силы и философия Нового времени, вплоть до конца 19 века, рецидивно и в 20 веке (скажем, у Жан-Поль Сартра). . На языке немецкой идеалистической философии ИДЕЯ человека тождественна НАЗНАЧЕНИЮ ЧЕЛОВЕКА.

Странным образом спор велся вокруг проблемы, неразрешимость которой предопределялась отсутствием решающей инстанции, то есть, было чтó решать, но не было кому. Это «некому» долгое время оставалось просто незамеченным; за сплошными изощренностями логической техники не видели цели. Иоанн Сольсберийский в «Metalogicus» насчитывает до 13 различных позиций вокруг спора об универсалиях, запутавших то, что они потом тщетно пытались распутать; нелепость заключалась даже не в том, что в лабиринте человеческих идентичностей не было самого человека, а в том, что этого (отсутствующих самих себя) не видели в упор. С протагоровской формулой человека, как меры вещей, застряли в путанице окончательно, потому что человеком, а значит, мерой вещей, считал себя каждый, и никакая философия не давала по этой части тому же Протагору с его «мерой вещей» никакого преимущества перед первым попавшимся бомжем. Когда же, наконец, один философствующий маргинал по имени Иоганн Каспар Шмидт опубликовал под псевдонимом Макс Штирнер книгу «Единственный и его достояние», в которой осмелился, наконец, увидеть то, в чем, с Протагора и дальше, никто не хотел или не смел себе признаться, книгу сначала конфисковали под предлогом государственной опасности, а потом всё же допустили к продаже, в уверенности, что опознавший себя в своей идентичности чудак не то что не собьет читателей с толку, а просто позабавит их. Необыкновенная сложность проблемы вызвана как раз её необыкновенностью; это трудность легкого, даже легчайшего – «Что труднее всего? То, что кажется тебе наиболее легким: видеть глазами то, что лежит у тебя перед глазами». Можно будет уже сейчас, в предвосхищение будущего анализа, сказать, что существо, бродящее со времен Платона и Аристотеля по лабиринту идентичностей и называющееся человек, на деле было не человеком, а мыслью о человеке. При этом тот, кто мыслил мысль, философ, сам, как правило, избегал лабиринта, живя параллельной альтернативной жизнью и даже в мыслях не допуская отождествления себя с собственными мыслями.

Философское падение - осознание себя как проблемы: в стоянии между уже потерянным миром и еще не найденной "собой". Ей пришлось прождать два с половиной тысячелетия, прежде чем она открыла глаза на "себя", чтобы увидеть себя не в зеркале рассудка, а "как есть", но миг узрения стал её последней прощальной волей: волей уйти, чтобы уступить место лучшему, чем она. Нужно будет продумать однажды эту жизнь, начавшуюся с "божественного" Платона и домыслившуюся до "безумного Макса" (Штирнера). Конец философии - это некий абсолютный обрыв в связи времен, невозможность сочетания, примирения, сосуществования Платона с Штирнером, перехода от одного к другому. Если философия - это Платон, то философу Штирнеру нет и не может быть в ней места. Противоположности не сходятся: Платон - философ идей, Штирнер - самого себя. Для Платона всё, что не идея, есть тень и видимость. Для Штирнера тень и видимость всё, что не он сам: Иоганн Каспар Шмидт, он же Макс Штирнер, он же ЕДИНСТВЕННЫЙ. Платон, и вслед за ним вся христианская метафизика, решает проблему духа подчеркнутым противопоставлением его телу. После Штирнера духу не остается иного выхода, как стать ТЕЛОМ: вот этим вот человеком. Либо, в противном случае, существовать милостью столоверчений или языковых игр.

Геккель в своей «Антропогении» прослеживает эволюцию преобразования живых существ лишь до двадцатой ступени (антропоид), двадцать первой (человекообезьяна) и двадцать второй (собственно человек). Но на этой двадцать второй ступени цепь неожиданно обрывается. Геккель забывает двадцать третью ступень. То есть, геккелевский человек двадцать второй ступени и есть «человек» логики, который, как понятие, один для всех. Но это, по существу, никакой не человек, а все еще вид. Человеком он становится на двадцать третьей ступени, когда перерастает свою логико-биологическую общность и утверждает свой род как ЕДИНИЧНОСТЬ. Эта двадцать третья ступень – сущий кашмар для логики – забыта не только Геккелем, но и всей западной философией, после чего, разумеется, ей нет места и в практике социальной жизни. Достаточно лишь подумать однажды о так называемых Центрах и Институтах общественного мнения, чтобы увидеть, что все эти социологии, политологии, политтехнологи с их рейтингами, мониторингами и электоратами имеют вообще смысл, то не иначе, как частные прикладные дисциплины при основной науке, называющейся ЗООЛОГИЯ.

И вот эта зоология увечалась анекдотическим курьезом, вроде гегелевского, когда автор «Феноменологии духа», стоя у окна своей иенской комнатки с только что дописанной рукописью в руках, смотрел на скачущего Наполеона и думал, что видит «Мирового Духа на коне». Наконец пришел Штирнер: мальчик в гегельянской толпе, осмелившийся выкрикнуть нечто до того очевидное, что западной философии после этого не оставалось ничего иного, как испустить дух, все равно: с оглядкой на Штирнера или без Штирнера. С оглядкой на него, чтобы уступить место лучшему, чем она. Без него, чтобы претворяться непогибшей и выдавать провалы памяти за оригинальные концепции.

Штирнер – «опустившийся школяр, охальник, помешанный на Я, очевидно тяжелый психопат» (Карл Шмидт) – подвел итог более чем двухтысячелетней истории философии. Книга «Единственный и его достояние» вышла в свет в конце 1844 года, как раз к Дню рождения Ницше и – можно было предположить – как подарок к этому дню. Родство обоих мыслителей настолько ошеломительно, что возникает вопрос: как бы сложилась философская судьба Ницше, найди он учителя не в Шопенгауэре, а в Штирнере. Он смог бы, повидимому, избежать всей этой чарующей стилистики «сверхчеловека» и говорить о своих идеалах с такой же внятностью, с какой он ниспровергал идеалы чужие.

Штирнер философ, впервые вспомнивший о себе, увидевший за идеями себя, а в себе господина идей. В Штирнере трансцендентальный субъект философии поглощается эмпирическим, соответственно: философское бытие не хочет больше быть только мыслью, а хочет быть - бытом. Штирнер добивается философски невозможного: абсолютизации единичного, то есть, наиболее алогичного и философски непригодного фактора действительности. Для философов единичное было необходимым злом, и если они терпели его, то только в той мере, в какой оно, едва появившись, исчезало в обобщениях. (Памятные попытки Ремке, Ласка, Гуссерля и Шелера легитимизировать единичное остались именно попытками.) Если бы пришлось выбирать один из обоих зафиксированных Кантом дефектов познания: "созерцания без понятий слепы, понятия без созерцаний пусты", то философы, несомненно, предпочли бы - да и предпочитали - второе: пустые понятия, а не слепые созерцания. Наверное, по той причине, что легче было понимать, не видя, чем видеть, не понимая. Ничего удивительного, что логика споткнулась именно на антропологии, то есть, антропология, бывшая поначалу подразделом теологии, оказалась (со сменой мировоззренческого гегемона) аппендиксом зоологии. Зато выросший на homo logicus, человеке вообще, паразитический гуманизм стал праздновать свой триумф в конституциях и биллях о правах. Против этого паразита и повел истребительную войну Штирнер, показав всю его респектабельную абсурдность. Абсурдность философского Я лежала не в логике, а в физике: не в том, что оно было, а в том, что на него не откликался никто. Оно и было никто, некой антропологической проекцией ничто. Начиная с Штирнера, старая апофатическая теология, теология Ничто, уступает место апофатической антропологии, антропологии Никто. Еще раз: дело не в том, что философы говорили Я, а в том, что им некуда было ткнуть при этом своими указательными пальцами. В конце концов, они и ткнули ими на Штирнера, как на философский курьез; в оценке сумасшедшего эгомана коллеги-философы не ушли дальше саксонского министра внутренних дел. Последний, как известно, отменил первоначально принятое решение окружной администрации конфисковать книгу "Единственный и его достояние", мотивируя тем, что книга "слишком абсурдна", чтобы быть опасной. Книгу прочитали, повеселились и отложили её в сторону. Она и по сей день лежит в стороне. По той очевидной причине, что такие книги не читают, ими становятся, а если некому стать, то, наверное, незачем и читать .

. На Штирнера навешен ярлык эгоиста или даже солипсиста, что в теологии логики равнозначно ереси и грозит философской экскоммуникацией. Так философия защищалась от вируса единичного эмпирического Я; единичное Я было отделено от философски-общего и помещено под рубрику эгоизм. Но если эгоизм стал синонимом нефилософского обыденного эго, а тем самым и всего корыстного и себялюбивого, то не в последнюю очередь как раз из-за неумения философов освободиться от наследственного греха абстрактности и рассматривать мир не в зеркале отвлеченных умозрений, а как свое ДОСТОЯНИЕ, себя же как ВЛАДЕЛЬЦЕВ И СОБСТВЕННИКОВ МИРА. Вопрос бил как молотом: а нельзя ли, вместо того чтобы очищать философию от эгоизма, расширять эгоизм до философии. Конечно, эгоизм - это эгоизм собственника. Непонятно только, почему собственник - это всегда собственник желудка и кармана! А что, если собственник расширит свое корыстолюбие до идей, и усмотрит собственность в отвлеченных философских проблемах, распоряжаясь ими как своими личными проблемами! Словами Штейнера: "Расширьте лишь вашу самость до самости мира, и делайте всё из эгоизма. Будьте как торговка, торгующая на рынке яйцами. Только заботьтесь из эгоизма не о гешефте яиц, а заботьтесь из эгоизма о мировом гешефте!" Радикализация проблемы "Штирнер", заостряется в вопрос: Не есть ли тупик платонизма в Штирнере начало действительной христианской мысли: не христиански закамуфлированной, а действительно христианской мысли? Вопрос, более чем странный, если учесть, что с точки зрения устоявшихся христианских представлений Штирнера труднее привести к христианству, чем даже "антихриста" Ницше. Очевидно одно: такой вопрос выходит за рамки традиционной философской компетенции. Философия восприняла Штирнера как курьез, а не как "приглашение на казнь", по существу, упразднение платонизма и гуманизма, а вместе с ними и самой себя. Чего эта философия никогда не умела, да и не хотела уметь, так это становиться человеком, чтобы дух изживал себя не на кончике языка или пера, а как тело. Между тем, ход её развития неуклонно вел её именно к этому: философия сужалась (или всё-таки расширялась?) до человека. От парменидовского бытия через кантовское сознание вообще до некоего Иоганна Каспара Шмидта, эксгегельянца и философского партизана, осмелившегося говорить о философском Я, имея в виду лично СЕБЯ. И дело вовсе не меняется оттого, что Штирнер оказался не тем: неудачником, банкротом, пусть даже самозванцем (ему, по крайней мере, хватило трезвости и честности вскоре после выхода в свет "Единственного :" бросить философию и стать торговым агентом по продаже молока). Он мог бы сказать о себе словами Розанова: "Сам-то я бездарен, да тема моя гениальная". Тема Штирнер, по сути: ЧЕЛОВЕК, конкретный, фактический человек, но как ЧИН, ЗВАНИЕ, ПРИЗВАНИЕ, оказалась на деле ВАКАНСИЕЙ. Штирнер просто рискнул первым выставить свою кандидатуру и - провалился. Спустя десятилетия провалился и другой кандидат: Фридрих Ницше. Но мы говорим об экзамене, а не о провалах! В Штирнере и Ницше философия - когда-то служанка богословия, потом естествознания - решилась служить уже не абстрактному Богу или абстрактной природе, а своему непосредственному автору и создателю; момент решения стал моментом превращения её в вакуум, заполнение которого лежало уже не в компетенции традиционных решений, а в ПРАКТИКЕ вопроса: может ли единичный человек, некто NN, реализовать себя так, чтобы его самореализованное Я репрезентировало уже не частное и личное в нем, а ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ, как таковое? Но тогда это ЕГО Я принадлежало бы всем, и, наверное, ему оставалось бы ждать случая, чтобы подарить себя другим, вернув другим их самих, как СЕБЯ. Разумеется, он мог бы сделать это при условии, что другие захотели бы - быть одаренными. Одарение растянулось бы тогда в учебный процесс, никак не соответствующий обычным философским стандартам. Нужно представить себя философского учителя, который - в строгой и абсолютно сознательной форме, отвечающей всякий раз уровню и потребностям аудитории, - давал бы своим ученикам не знания, а САМОГО СЕБЯ, чтобы и ученики смогли однажды опознать в этой подаренной им "чужой" самости собственную. - - - То, что западная философия прошла мимо этого СОБЫТИЯ и предпочла ему хайдеггеровское "парки бабье лепетанье", достовернее всего свидетельствует о её конце. Конец можно было бы еще отсрочить, если бы она собралась с силами и осознала СЛУЧИВШЕЕСЯ: преображение тупика "Штирнер" в неслыханные перспективы. Осознанию, пусть даже полемическому и критическому, она предпочла молчание: от незнания или, скорее, нежелания знать. Но нежелание знать и было нежеланием знать о конце. Можно прояснить это на следующей аналогии. Освальд Шпенглер издал в 1918 году свой "Закат Европы", где предрек европейцам неотвратимую участь стать феллахами.( образ умственно ленивого египетского крестьянина). На Западе Шпенглера сегодня не читает уже почти никто. Что как раз и подтверждает его прогноз. Феллахи не читают книг, особенно таких, из которых они узнали бы о себе, что они феллахи.

Либертарный анархизм: ответы на 10 возражений.

2010-12-27T04:40:00.000-08:00

Либертарный анархизм: ответы на 10 возражений

Публицистика конца XX - начала XXI вв.

Автор: Родерик Лонг

Я хочу поговорить о некоторых из основных возражений, выдвигавшихся против либертарного анархизма, и моих попытках ответить на них. Но прежде чем я начну приводить эти возражения и отвечать на них, скажу вот о чем. Нет смысла отвечать на возражения против некоторой позиции, если сначала не дать каких-либо позитивных аргументов в пользу этой позиции. Так что я просто коротко опишу свое представление об этих аргументах, а затем перейду к их защите от возражений.

Аргументы в пользу либертарного анархизма

Проблемы с монополией по принуждению

Давайте подумаем об этом вот как. Что плохого в монополии на обувь? Предположим, что я и моя банда – единственные, кому по закону разрешено производить и продавать обувь – моей банде и еще кому угодно, кому я разрешу, но больше никому. Что в этом плохого? Ну, прежде всего, с моральной точки зрения возникает вопрос: почему мы? Что в нас такого особенного? В данном случае, поскольку я выбрал себя, для меня просто разумнее иметь подобную монополию, так что, может быть, надо привести другой пример! Все равно, вы можете поинтересоваться, с чего бы вдруг я и моя банда захватили это право делать и продавать что-то, на что ни у кого другого права нет, предоставлять товар или услугу, на предоставление которой никто другой не имеет права. Насколько вам известно, я простой смертный, такой же человек, как и вы сами (более или менее). Так что с моральной точки зрения у меня не больше права на это, чем у кого-либо другого.
Далее, конечно, с прагматической, последовательно-логической точки зрения – прежде всего, каковы вероятные результаты нашей монополии на обувь? Во-первых, возникает проблема стимулов. Если я единственный, кто имеет право делать и продавать обувь, то вряд ли вы получите у меня ботинки задешево. Я могу требовать любую цену, до тех пор, пока она не станет выше, чем вы можете себе позволить, или решите, что вам лучше вообще без ботинок. Но пока вы готовы и хотите ботинки, я возьму с вас самую высокую цену, которую мне только удастся выжать – потому что конкуренции нет, идти вам некуда. Кроме того, ботинки вряд ли будут особенно высокого качества, потому что пока они хоть сколько-нибудь годятся в употребление и вы предпочитаете ходить в ботинках, чем без них, вам придется купить их у меня.
В дополнение к вероятности того, что ботинки будут дорогими и не очень качественными, существует еще и такой факт, что моя способность быть единственным изготовителем и продавцом обуви дает мне определенную власть над вами. Предположим, что вы мне не нравитесь. Предположим, вы меня как-то обидели. Ну тогда вы некоторое время не будете получать ботинок. То есть возникает вопрос злоупотребления властью.
Но здесь не только проблема стимулов. В конце концов, предположим, что я абсолютный святой, делаю для вас самые лучшие ботинки, устанавливаю на них самую низкую цену и совсем не злоупотребляю своей властью. Предположим, что я в высшей степени надежный человек. Я князь среди людей (не в смысле Макиавелли). Все равно есть проблема: как мне узнать, что я делаю обувь наилучшим образом? Конкуренции-то нет. Допустим, я опрашиваю людей, чтобы узнать, какую обувь они хотят. Однако для производства обуви есть масса способов – есть более дорогие, есть менее дорогие. Как мне выбрать, учитывая, что рынка нет, и путем анализа прибылей и убытков я ничего особенного не добьюсь? Я вынужден угадывать. Так что даже если я стараюсь изо всех сил, количество и качество моей продукции может не лучшим образом удовлетворять предпочтения людей, и выяснить это мне тяжело.

Государство – это монополия по принуждению

Все это были причины не создавать монополию на производство и продажу обуви. Теперь, по крайней мере на первый взгляд, кажется, что это основания не допускать монополии на предоставление услуг по разрешению споров, защите прав и всему тому, что можно в широком смысле назвать отправлением правосудия. Первым возникает моральный вопрос: почему одна банда людей получает право быть на данной территории единственными, кто предоставляет определенные виды правовых услуг или принудительно обеспечивать что-либо? Возникает и экономический вопрос: какими будут стимулы? Опять-таки, это монополия. Вполне вероятно, что захватив клиентскую базу, они будут брать больше за услуги худшего качества, чем в обратном случае. Время от времени может происходить и злоупотребление властью. И даже если вам удастся избежать всех этих трудностей, и в правительстве у вас все будут настоящими святыми, остается проблема – откуда они знают, что конкретный способ предоставления, конкретный набор предлагаемых ими правовых услуг является наилучшим? Они просто пытаются понять, какой набор работает. Поскольку конкуренция отсутствует, у них, в общем, нет способов выяснить, действуют ли они наиболее правильным образом.
Тем самым, цель этих рассуждений – переложить бремя доказательства на оппонента. И это тот самый момент, когда у оппонентов конкуренции в области правовых услуг возникают определенные возражения.

Десять возражений либертарному анархизму

(1) Государство не является принудительной монополией

Одно из нередко выдвигаемых возражений – это не столько возражение против анархизма, сколько возражение против моральных аргументов в его пользу: смотрите, на самом деле это не принудительная (coercive) монополия. Не то что бы люди с ней не соглашаются, ведь есть определенное выражение согласия с существующей системой: живя в пределах границ конкретной территории, принимая выгоды, предлагаемые государством и так далее, они, по сути, согласились на него. Это подобно тому, как вы заходите в ресторан, садитесь и говорите: «Я буду стейк». Вам не обязательно явно упоминать о том, что вы согласны за него заплатить; это подразумевается. Сидя в ресторане и заказывая стейк, вы соглашаетесь заплатить за него. Аргументация аналогична: если вы находитесь на территории данного государства, пользуетесь защитой полиции или чем-то еще, то вы неявно соглашаетесь соблюдать требования этого государства. Заметим, что даже если этот аргумент работает, то он не решает прагматический вопрос о том, является ли данная государственная система наилучшей.
Но по-моему, в этом аргументе есть что-то сомнительное. Конечно, если я зайду на чью-то территорию, то можно ожидать, что пока я тут, я должен вести себя так, как требуют хозяева. Я должен следовать их правилам. Если я не хочу им следовать, я должен уйти. То есть я приглашаю вас к себе в дом, и когда вы входите, я говорю: «Ты должен надеть смешную шляпу». А вы спрашиваете: «Что?» Я отвечаю: «В моем доме так заведено. Все должны носить смешные шляпы. Это мои правила». Вы, в общем-то, не можете сказать: «Шляпу я надевать не буду, но все равно останусь». Это мои правила – они, может быть, дурацкие, но их устанавливаю я.
Теперь предположим, что вы ужинаете у себя дома, а я, ваш сосед, стучусь к вам в дверь. Вы открываете, я вхожу и говорю: «Ты должен надеть смешную шляпу». Вы спрашиваете: «Что вдруг?» А я говорю: «Ты переехал сюда и стал моим соседом, да? То есть ты вроде как согласился на это». А вы говорите: «Минуточку! Когда это я на такое соглашался?».
Мне кажется, что тот, кто выдвигает такой аргумент, заранее предполагает, что государство имеет некоторую легитимную юрисдикцию над этой территорией. И теперь они заявляют: все, кто находится на этой территории, соглашаются с действующими правилами. Но они берут в качестве предположения ровно то, что пытаются доказать – что юрисдикция на этой территории легитимна. Если нет, то государство – это просто еще одна группа людей, проживающих на общей географической территории. Но у меня есть собственность, и я не знаю точно, как у них все устроено, но здесь я на своей собственности, которая им не принадлежит – во всяком случае, они не привели ни одной причины, почему она должна им принадлежать – и тем самым тот факт, что я живу в «этой стране» означает, что я живу в определенном географическом регионе, на который у них есть определенные претензии – а вопрос и заключается в том, легитимны ли эти претензии. Нельзя сделать предположение в качестве способа доказать это самое предположение.
Другой момент связан с тем, что одна из проблем с аргументацией, основанной на неявном общественном договоре, заключается с неопределенностью относительно того, что такое договор. В случае заказа еды в ресторане все довольно ясно понимают, что такое договор. Поэтому здесь можно применять аргумент о неявном согласии. Но никто не предложит вам таким же образом купить дом. Там есть всевозможные правила и тому подобное. Когда речь идет о чем-то сложном, никто не говорит: «Вы согласились, потому что в какой-то момент кивнули головой» или что-то в этом роде. Вам приходится выяснять, что содержится в договоре и на что вы соглашаетесь. А неясность есть, если никто не знает, каковы детали договора. Это не слишком убедительно.
Что касается аргументов, о которых я буду говорить далее, то большинство из них – прагматические, или сочетания моральных и прагматических.

(2) Гоббс: государство необходимо для кооперации

Вероятно, самый знаменитый аргумент против анархии принадлежит Гоббсу. Он таков: человеческая, социальная кооперация требует наличия структуры закона в качестве основы. Причина, по которой мы можем доверять друг другу при кооперации, состоит в том, что мы знаем о наличии законных сил, наказывающих нас в случае нарушения прав друг друга. Я знаю, что они накажут меня, если я нарушу ваши права, но они накажут и вас, если вы нарушите мои. Я могу доверять вам, потому что мне не приходится полагаться на ваш личный характер. Мне достаточно положиться на то, что вам будет угрожать преследование по закону. Таким образом, социальная кооперация требует правовой структуры, подкрепленной силой государства.
Здесь Гоббс сразу же делает несколько предположений. Во-первых, он предполагает, что без закона социальная кооперация невозможна. Во-вторых, он предполагает, что закон невозможен без стоящей за ним физической силы. И в-третьих, он предполагает, что закон, подкрепленный физической силой, невозможен, если его не обеспечивает монопольное государство.
Но все эти предположения ложны. Без сомнения, верно то, что кооперация может возникать и возникает в отсутствие закона, может быть, не настолько эффективно, как это было бы при наличии закона. Есть книга Роберта Элликсона Order Without Law, в которой он пишет о том, как соседям удается разрешать споры. Он приводит все эти примеры о том, что происходит, если корова одного фермера забредет на территорию другого фермера и как они решают эту проблему путем взаимных традиционных соглашений и т.д., и для этого не требуется юридическая структура. Может быть, для сложной экономики этого недостаточно, но это точно показывает, что определенную кооперацию можно получить без реальной правовой структуры.
Во-вторых, можно иметь правовую структуру, которая не подкреплена силой. Примером является торговое право позднего средневековья – система коммерческого права, подкрепленная угрозой бойкота. Бойкот не является актом силы. Но в то же время в условиях, когда торговцы заключают контракты, а вы не соблюдаете контракт, то суд попросту объявляет всем: «этот человек не соблюдал контракт; учтите это, если соберетесь еще раз заключать с ним контракт».
И в-третьих, можно иметь формальную правовую систему, которая использует силу, но не является монополистической. Поскольку Гоббс такую возможность даже не рассматривает, он не приводит и никаких аргументов против нее. А примеры в истории, конечно, есть. Среди них – история средневековой Исландии, где не было единого центра силы. Хотя существовало нечто, что можно было бы назвать правительством, исполнительной ветви у него не было. Не было полиции, солдат, ничего. Была своего рода конкурентная судебная система. Но правоприменение осуществлял кто угодно. Существовали и системы, появлявшиеся с тем, чтобы позаботиться об этом.

(3) Локк: три «неудобства» анархии

Ну хорошо, у Локка есть более интересные аргументы. Локк утверждает, что анархия влечет за собой три вещи, которые он называет «неудобствами». А хотя слово «неудобство» в английском языке XVII века звучит несколько более весомо, чем в современном, но все равно это довольно слабое слово, так что Локк полагал, что при анархии социальная кооперация в некоторой форме могла существовать. Он был более оптимистичен, чем Гоббс, и считал, что кооперация может возникнуть на основе моральных симпатий с одной стороны и корыстных интересов – с другой.
Он видел в этом три проблемы. Одна проблема заключалась в отсутствии общего юридического органа, который был бы известен всем, признавался и понимался всеми. Люди могли уловить некоторые базовые принципы естественного права. Но их приложения и конкретные детали всегда оставались противоречивыми. Согласия нет даже среди либертариев. Они могут договориться об общих вещах, но мы всегда спорим друг с другом о разных тонкостях. Так что даже в обществе мирных, кооперативных либертариев будут разногласия по поводу деталей. Поэтому если не существует некоторого известного всем юридического органа, с помощью которого они могли бы точно узнавать, что можно делать, а что нет, то кооперации не будет. Это был первый аргумент Локка. Должен существовать общеизвестный универсальный юридический орган, действие которого распространяется на всех, чтобы все всё знали заранее.
Во-вторых, есть проблема «власти принуждения». Он считал, что без правительства нет достаточно единой силы, чтобы обеспечивать правоприменение. Есть индивиды, которые самостоятельно отстаивают свое, но они слишком слабы, недостаточно организованы, их может сломить шайка бандитов и т.п.
В-третьих, Локк утверждал, что третья проблема в том, что людям нельзя доверять судить свои собственные дела. Если у двух людей вышел спор, и один из них говорит: «Я знаю, что такое естественное право, и я применю его к тебе» – люди вообще пристрастны и они сочтут наиболее подходящей такую интерпретацию естественного закона, которая благоприятна для их личного дела. Поэтому он считал, что людям нельзя доверить быть судьями в своих собственных делах; таким образом, должно существовать моральное требование передавать свои споры арбитру. Возможно, в чрезвычайных ситуациях они по-прежнему могут защищать себя на месте, но в других случаях, когда это не вопрос непосредственной самозащиты, им нужно делегировать это арбитру, третьей стороне – которую представляет государство.
Локк считает, что эти три проблемы возникают при анархии и что при наличии государства или по крайней мере правильного типа государства их не будет. Но я думаю, что на самом деле все наоборот. Я думаю, что анархия способна решить все три эти проблемы, и что государство по самой своей природе решить их не в состоянии.
Рассмотрим сначала случай универсальности, наличия общеизвестного юридического органа, о котором люди знают заранее и на который могут полагаться. Может ли он возникнуть в системе без государства? В общем, в торговом праве он возник именно потому, что не был создан государствами. Одним из факторов, способствовавших возникновению торгового права, было то, что у государств в Европе были свои наборы законов, регулировавшие деятельность торговцев. Они все были разными. Суд во Франции не стал бы защищать контракт, заключенный в Англии по английским законам, и наоборот. Способности торговцев участвовать в международной торговле мешал тот факт, что единообразной системы коммерческого права для всей Европы не существовало. Поэтому купцы собрались и сказали: «Хорошо, давайте сделаем свою систему. Суды вводят дурацкие правила, и они все разные, они не выполняют решения друг друга, поэтому давайте не будем обращать на них внимания и создадим свою систему». Это именно тот случай, когда единообразие и предсказуемость были созданы рынком, а не государством. Ясно, почему это не удивляет. В интересах тех, кто создает систему частным образом, сделать ее единообразной и предсказуемой, если этого требуют покупатели.
По той же самой причине вы не найдете треугольных банковских карточек. Насколько я знаю, не существует закона, запрещающего треугольные карточки, но если бы кто-либо попытался их ввести, они просто не пользовались бы популярностью, потому что не подходили бы к существующим банкоматам. Когда людям нужно разнообразие, когда разным людям нужны разные системы, рынок дает им это. Но есть вещи, в которых единообразие лучше. Ваша банковская карточка для вас ценнее, если все остальные пользуются такими же или совместимыми с ней, так что вы все можете пользоваться банкоматами, когда куда-то едете; поэтому торговцы, если они хотят заработать прибыль, они обеспечивают единообразие. Так что для создания единообразия у рынка есть стимул, который не обязательно будет у государства.
По вопросу о наличии достаточной силы для организации защиты – в общем-то нет причин, по которым при анархии невозможна организация. Анархия не означает, что каждый сам делает себе обувь. Альтернатива тому, что государство делает ботинки для всех, заключается не в том, что каждый человек делает свои. Аналогично, альтернативой государственному предоставлению всех правовых услуг является не то, что каждый человек превращается в «сам себе полицейского». Нет причин, почему они не могут так или иначе организоваться. На самом деле, если вас беспокоит отсутствие достаточных сил для сопротивления агрессору, то монопольное государство – это гораздо более опасный агрессор, чем просто бандитская шайка, потому что оно сосредоточило всю эту власть в одной точке общества.
С аргументом по поводу того, чтобы быть судьей в своем деле, самое интересное, я думаю, то, что он бумерангом бьет по собственной позиции Локка. Потому что, прежде всего, это плохой аргумент для монополии. Неверно делать из утверждения о том, что все должны передавать свои споры третьей стороне, вывод должна быть третья сторона, которой все будут передавать свои споры. Логика примерно такая же – от каждому нравится по крайней мере одна программа на ТВ до есть по крайней мере одна телепрограмма, которая нравится каждому. Второе просто не следует из первого. Все могут передавать свои споры третьим сторонам, но при этом не будет единой третьей стороны, которой все передают свои споры. Предположим, на острове есть трое людей. А и Б могут передать свой спор В, А и В – Б, а Б и В передадут свой спор А. Т.е. для воплощения принципа передачи полномочий по разрешению спора третьей стороне монополия не нужна.
Более того, вам не только не нужно государство, государство вообще неспособно удовлетворить этому принципу. Потому что если у вас спор с государством, оно его не передаст третьей стороне. Если у вас спор с государством, он будет разрешен в государственном суде (если вам повезет, а если не повезет, если вы живете под властью наспех созданного государства, то до суда вы и не доберетесь). Конечно, хорошо, если в самом государстве разделение властей, имеются сдержки и противовесы и т.п. Это немного лучше, это чуть ближе к наличию третьих сторон, но все равно это части одной и той же системы – судьям платят за счет налогов и т.д. Т.е. дело не в том, что не может быть лучших и худших приближений к этому принципу у разных типов правительства. Но пока это монопольная система, она по своей сути в некотором смысле беззаконна. Она никогда окончательно не передает третьей стороне свои споры.

(4) Айн Рэнд: частные охранные агентства будут сражаться друг с другом

Вероятно, самый популярный аргумент против либертарной анархии таков: что произойдет, если (и это знаменитый аргумент Айн Рэнд) я решу, что вы нарушили мои права, а вы будете думать, что нет, так что я обращусь в свое охранное агентство, а вы – в свое? Почему они просто не начнут сражаться друг с другом? Где гарантии того, что этого не случится? Ответ на это прост: гарантий нет никаких. Люди обладают свободой воли. Они могут творить любые безумства. Они могут начать сражаться. Аналогично, Джордж Буш может завтра решить нажать на ядерную кнопку. Они могут делать все что угодно.
Что же более вероятно? Кто с большей вероятностью разрешит свои разногласия путем насилия – государство или частное охранное агентство? Разница в том, что частные агентства вынуждены нести издержки своего решения о том, отправляться ли на войну. Война – дорогое дело. Если у вас есть выбор между двумя охранными агентствами, и одно разрешает споры в основном путем насилия, а другое – путем переговоров, то может возникнуть мысль: «Я хочу то, которое решает споры насилием – это действительно круто звучит!». Но потом вы смотрите на свой месячный доход и думаете о том, а насколько же вы привязаны к ментальности викингов? Вы можете быть к ней привязаны настолько сильно, что готовы платить за это, но все равно это дороже. Многие клиенты скажут: «Я хочу обратиться к тому агентству, которое не берет всех этих дополнительных денег за насилие». В то же время государство – прежде всего, его клиенты привязаны к нему, они не могут обратиться куда-либо еще – государство все равно облагает клиентов налогами, поэтому они не могут уйти в другое агентство. Благодаря этому государство экстернализирует военные издержки гораздо более эффективно, чем частные агентства.

(5) Роберт Бидинотто: отсутствие высшего арбитра в спорах

Распространенное возражение – его можно найти, например, у Роберта Бидинотто, рэндианца, написавшего ряд статей против анархии (у меня с ним своего рода непрерывная онлайн-дискуссия об этом) – так вот, его главное возражение против анархии состоит в том, что при анархии в спорах нет высшего арбитра. В условиях государства в какой-то момент приходит высший арбитр и тем или иным образом разрешает спор. При анархии нет агентства, которое имеет право решать вопросы раз и навсегда, нет высшего арбитра, и поэтому споры в некотором смысле не прекращаются никогда, никогда не разрешаются и всегда остаются открытыми.
Какой ответ можно на это дать? Я думаю, что в понятии высшего арбитра присутствует некая неоднозначность. Под «высшим арбитром» можно понимать высшего арбитра в, так сказать, платоническом смысле, т.е. некто или нечто или некий орган, который неким образом абсолютно гарантирует, что спор разрешается навсегда, который абсолютно гарантирует его разрешение. Или наоборот, под «высшим арбитром» можно понимать человека или процесс или институт или что-то, что более или менее надежно гарантирует, что в большинстве случаев проблема получает решение.
Действительно, в платоническом смысле высшего арбитра как абсолютного гаранта – в этом смысле анархия такого арбитра не дает. Но его не дает и никакая другая система. Возьмем «миниархистскую», с минимальным присутствием государства, конституционную республику того типа, который так нравится Бидинотто. Есть в такой системе высший арбитр, т.е. кто-то, кто абсолютно гарантирует окончание процесса спора навсегда? Я сужусь с вами или кто-то судится со мной или меня обвиняют в чем-то, не важно – я участник судебного дела. Я проигрываю. Я подаю апелляцию. Я подаю апелляцию в Верховный суд. Они выступают против. Я лоббирую в Конгрессе, чтобы принять благоприятные для меня законы. Они не идут на это. Тогда я инициирую движение за принятие поправки в конституцию. Это не удается, тогда я собираю людей, чтобы они голосовали за новых членов конгресса, которые проголосуют за благоприятные для меня законы. В каком-то смысле это никогда не кончится. Спор не остановится.
Но, вообще говоря, большинство юридических тяжб приходят к концу. Для кого-то продолжение борьбы становится слишком дорогостоящим. Аналогично и при анархии – но, конечно, нет гарантии, что конфликт не будет продолжаться вечно. Таких железобетонных гарантий вообще немного. Но нет причин, по которым это не должно работать.

(6) Появление права собственности невозможно на рыночной основе

Другой популярный аргумент, часто используемый рэндианцами, состоит в том, что право собственности является основой для рыночного обмена. Мы с вами не можем обменивать товары на услуги, деньги на услуги и т.д. до тех пор, пока не возникнет твердая основа в виде права собственности, гарантирующего нам титулы собственности, которой мы обладаем. А поскольку рынок для своего функционирования предполагает наличие права собственности, то это право не может быть продуктом рынка. Право собственности должно возникнуть – они, наверное, думают, что оно должно возникнуть от непогрешимого робота – я не знаю точно, откуда оно возникает, но от рынка оно возникнуть не может.
Они думают примерно так: сначала есть право собственности, вот оно устанавливается, рыночные транзакции не происходят – все просто ждут, пока не сформируется вся правовая структура. А когда она готова – теперь мы наконец можем торговать. Абсолютно верно, что рынки не могут функционировать без действующей правовой системы; это так. Но это не происходит так, как если бы сначала появилась правовая система, а затем в последний день ее заканчивают создавать – и люди начинают заниматься торговлей. Все это возникает вместе. Правовые институты возникают на одном и том же месте, в одно и то же время. Правовая система не есть нечто независимое от той деятельности, которую она регулирует. В конце концов, правовая система – это не робот или бог или что-то отдельное от нас. Существование правовой системы заключается в том, что люди подчиняются ей. Если бы все игнорировали правовую систему, она не имела бы никакой власти. Она выживает только потому, что люди обычно ей следуют. Правовая система тоже зависит от добровольной поддержки.
Я думаю, что множество людей боится анархии по одной причине – они думают, что при наличии государства есть некие гарантии, которых нет при анархии. Что есть какая-то твердая основа, на которую всегда можно опереться и которой при анархии просто нет. Но твердая основа – это продукт взаимодействия людей и их стимулов. Аналогично, когда анархисты говорят, что при анархии у людей, вероятно, будут стимулы поступать так-то и так-то, люди отвечают: «Это недостаточно хорошо! Я не хочу, чтобы было вероятно, что они так поступят. Я хочу, чтобы государство абсолютно это гарантировало!» Но государство – это просто люди. И в зависимости от конституционной структуры государства есть вероятность, что они поступят так или иначе. Невозможно создать конституцию, гарантирующую, что люди в правительстве будут действовать конкретным образом. Можно структурировать ее так, что они с большей вероятностью поступят так, и с меньшей вероятностью поступят иначе. И вы видите, что анархия – это просто развитие идеи сдержек и противовесов на более общем уровне.
Например, люди говорят: «Что гарантирует, что разные агентства будут решать вопросы конкретным определенным образом?». В общем, Конституция США ничего не говорит о том, что будет, если разные ветви власти разойдутся во мнении относительно того, как решать вопросы. Она не говорит, что будет, если Верховный Суд сочтет что-то неконституционным, а мнение Конгресса будет противоположным, так что он все равно будет пытаться поступать по-своему. Сегодняшняя система, при которой если Верховный Суд объявляет что-то неконституционным, то Конгресс и президент больше не пытаются это делать (или по крайней мере пытаются не так активно), существовала не всегда. Вспомните, когда Суд объявил действия Эндрю Джексона неконституционными, когда он был президентом, тот просто сказал: «Они приняли решение, теперь пусть попробуют добиться его выполнения». Конституция не говорит, было ли правильно то, как поступил Джексон. То, как мы действуем сейчас, сформировалось как обычай. Вы можете быть за или против этого – как бы то ни было, это никогда не было кодифицировано в законе.

(7) Власть захватит организованная преступность

Еще одно возражение – при анархии власть будет захвачена организованной преступностью. Это возможно. Но насколько? Организованная преступность набирает силу потому, что специализируется на нелегальных занятиях – наркотиках, проституции и т.п. В годы «сухого закона» она специализировалась на торговле алкоголем. Сегодня они не особенно этим занимаются. Так что сила организованной преступности в значительной степени зависит от силы государства. Это своего рода паразиты на деятельности государства. Государство, запрещая ту или иную деятельность, создает черные рынки. Они опасны, потому что вам нужно беспокоиться не только о преследовании со стороны государства, но и о сомнительных личностях, которые крутятся на этом поле. Организованная преступность специализируется на этом. Так что я думаю, что в либертарной системе организованная преступность будет слабее, а не сильнее.

(8) Править будут богатые

Еще одно вызывает беспокойство – то, что править будут богатые. В конце концов, если превратить правовые услуги в экономическое благо, разве решение не будет приниматься в пользу того, кто больше заплатит? Это распространенное возражение. Интересно, что особенно часто оно встречается у рэндианцев, которые внезапно озаботились делами обнищавших масс. Но при какой системе богатые более влиятельны? При той, которая существует сейчас, или при анархии? Конечно, если вы богаты, у вас всегда есть определенные преимущества. Быть богатым хорошо. Если вы богаты, у вас всегда больше возможностей подкупать людей, чем если вы бедны, это верно. Но при существующей системе власть богатых преувеличена. Предположим, я злой богатей и я хочу заставить государство сделать что-то, что стоит миллион долларов. Нужно ли мне подкупать чиновника миллионом, чтобы добиться этого? Нет, потому что я не прошу его делать это за его собственные деньги. Очевидно, если бы я просил его сделать это за его собственные деньги, мне не удалось бы добиться, чтобы он потратил миллион, а взятка составила сколько-нибудь меньше миллиона. Она должна была бы быть как минимум миллион долларов и один цент. Но люди контролируют налоговые доходы, которые им лично не принадлежат, и поэтому они не могут делать с ними что хотят, так что чиновник не может просто прикарманить миллион и отправиться восвояси (хотя временами дело подходит удивительно близко к этому). Мне достаточно дать ему несколько тысяч, и он направит миллион долларов налогов на нужный мне проект и т.п., так что сила моей взятки умножается.
А вот если вы глава некого частного охранного агентства и я добиваюсь у вас чего-то, что стоит миллион долларов, я должен буду предложить вам взятку больше миллиона. Поэтому сила богатых в этой системе на самом деле меньше. И конечно, любой суд, о котором говорят, что он дискриминирует в пользу миллионеров против бедняков, будет иметь репутацию суда, дискриминирующего миллиардеров по отношению к миллионерам. Поэтому миллионеры не станут с ним связываться постоянно. Они будут обращаться к нему только при разбирательствах с более бедными, а не с более богатыми людьми. Репутационные эффекты – и я не думаю, что дискриминация будет особенно популярной.
Забота о бедных жертвах, не способных оплатить юридические услуги, или жертвах, которые умирают без наследников (рэндианцы опять-таки очень беспокоятся о тех, кто умирает без наследников) – в случае бедных жертв можно делать так, как поступали в средневековой Исландии. Вы слишком бедны, чтобы купить юридические услуги, но если кто-то причинил вам вред, вы имеете право требовать возмещение от этого человека. Это право вы можете продать целиком или частично кому-либо другому. На самом деле это похоже на наем юриста с оплатой по результату. Вы можете продать свое право кому-то, кто в состоянии его реализовать. Или если вы умрете без наследников, то в некотором смысле одной из вещей, остающихся после вас, будет ваше право на возмещение, и его можно застолбить.

(9) Роберт Бидинотто: массы потребуют плохих законов

У Бидинотто есть еще одно опасение, и оно в каком-то смысле противоположно идее о власти богатых – послушайте, разве не прав Мизес, говоря о том, что рынок похож на большую демократию, где есть суверенитет потребителя и массы получают что хотят? Прекрасно, когда это холодильники, машины и т.д. Но, безусловно, не очень хорошо, когда это законы. В конечном счете массы – это толпа невежественных нетерпимых дураков, и если они просто получают что хотят, кто знает, какие ужасы они сотворят.
Конечно, разница между экономической демократией по Мизесу и политической демократией есть: они получают что хотят, но они за это платят. Совершенно верно, что если люди достаточно фанатичны в своем желании сделать что-нибудь плохое с другими, и если эта группа людей достаточно велика, то анархия может не привести к либертарным результатам.
Если вы живете в Калифорнии, то там достаточно людей, абсолютно фанатичных по поводу запрета курения, а если в Алабаме – то вместо курения они хотят запретить гомосексуализм (я думаю, кстати, что обратное едва ли возможно – вряд ли в Алабаме запретят курение, а в Калифорнии – гомосексуализм) – и в таком случае они могут оказаться достаточно фанатичными, чтобы добиться запрета. Но вспомним, что они готовы будут за это платить. Так что, получая свой ежемесячный доход, вы будете смотреть: так – вот базовые услуги, защита от агрессии; а вот дополнительные услуги – и дополнительная плата за это – глядеть в соседские окна, проверяя, не занимаются ли они там курением, гомосексуализмом или что там вас еще беспокоит. Настоящие фанатики скажут: «Да, я заплачу за это дополнительные деньги». (Конечно, если они настолько фанатичны, они будут проблемой и при «минархии», минимальном государстве.) Но если они не настолько фанатичны, они скажут: «Ну так если все что нужно делать – зайти в кабинку и проголосовать за законы, ограничивающие свободу других, ну так, блин, я зайду и проголосую, зайти-то легко». Но если им на самом деле нужно платить – «Ну, я не знаю. Может, я к этому и привыкну...»

(10) Роберт Нозик и Тайлер Коуэн: частные охранные агентства станут де-факто государством

Последнее соображение, о котором я хочу поговорить. Это вопрос, который изначально был поднят Робертом Нозиком и развивался далее Тайлером Коуэном. Нозик сказал: предположим, у вас анархия. Произойдет одно из трех. Либо охранные агентства будут воевать друг с другом – и он приводит два разных сценария того, что будет в этом случае. Но я уже говорил о том, что будет, если они сражаются, поэтому поговорим о третьем варианте. Что если они сражаться не будут? Тогда, говорит он, если они согласятся на взаимные согласования и т.д., все это по сути просто превращается в государство. А затем Тайлер Коуэн продолжил эту логику. Он сказал, что вся эта система на самом деле образует картель, и в интересах картеля будет превращение в государство. И он сможет бойкотировать любое возникающее новое агентство.
Если вы предлагаете новую банковскую карточку, то в ваших интересах добиться, чтобы она была совместима со банкоматами всех остальных, и точно так же, если вы с нуля создает охранное агентство, в ваших интересах будет стать частью системы контрактов и соглашений, в которую входят существующие агентства. Клиенты не придут к вам, если увидят, что у вас нет никаких соглашений с остальными на случай, если с ними будет конфликт. Так что картель сможет отделаться от кого угодно.
Итак, может ли это произойти? Безусловно. Произойти может вообще все что угодно. Полстраны может завтра покончить жизнь самоубийством. Но вероятно ли это? Действительно ли картель станет подобным образом злоупотреблять своей властью? Проблема в том, что картели нестабильны по хорошо известным причинам. Это не означает, что успех картеля невозможен. В конце концов, люди обладают свободой воли. Но он маловероятен, потому что те самые стимулы, которые приводят вас к образованию картеля, подталкивают вас к попыткам обмануть его – потому что оказавшись в картеле, все хотят заключать соглашения за его пределами.
Брайан Каплан проводит различие между самоподдерживающимися и не самоподдерживающимися бойкотами. Первый случай – это достаточно стабильный бойкот, например, бойкот на ведение бизнеса с людьми, которые обманывают своих деловых партнеров. В общем-то вам не нужна железная моральная решимость для того, чтобы избегать бизнеса с людьми, обманывающими своих партнеров. У вас уже есть абсолютно рациональная причина не вести с ними дел.
Но представьте себе вместо этого обязательство не вести бизнес с кем-то только потому, что вам не нравится их религия или их охраняет не то агентство, про которое дружественные вам агентства сказали, что не стоит с ними связываться – вот тогда бойкот может сработать. Может быть, достаточное количество людей (а может быть и все) в картеле будет настолько заинтересовано в его сохранении, что просто не будет иметь дел с таким контрагентом. Возможно ли это? Да. Но если мы предположим, что картель образован исходя из экономических интересов, то эти самые интересы ведут к его распаду, потому что работать с этим человекам – в их интересах, точно так же как участие во взаимовыгодной торговле – всегда в ваших интересах.

Вопросы

В общем, таковы некоторые возражения и некоторые мои ответы, так что перейдем к вопросам.
В1: В анархизме меня больше всего беспокоит вот что: почему нельзя сказать, что государство – это просто еще одно разделение труда? Может быть, некоторые люди лучше умеют управлять или обладают естественными способностями, которые больше подходят для управления другими. Я не говорю, что анархия не может работать, но исходя из эмпирических данных тот факт, что ни один из промышленно развитых регионов в мире не находится в состоянии анархии и не был в состоянии анархии достаточно долгое время, что-то говорит о стабильности или жизнеспособности сложных человеческих обществ в современной ситуации. А также, возвращаясь к тому, что я говорил раньше, можно представить себе взаимоотношения между правителем и управляемыми как обыкновенное разделение труда. Одни люди обладают лидерскими способностями, которые позволяют им лучше организовывать людей, чем другие. У других этого нет.
РЛ: По поводу разделения труда. В той степени, в какой оно добровольное – если вы что-то умеете лучше чем я, то вы делайте, а я буду покупать это у вас – и до тех пор, пока оно добровольное, все отлично. Но когда мы говорим о разделении труда, и одни люди умеют править лучше других – и это если я согласен, чтобы вы мной правили – может быть, я найму вас в качестве советника, потому что считаю, что вы лучше принимаете решения, чем я, так что я принимаю одно последнее решение – нанять вас советником – и с этого момента делаю то, что вы говорите – но это не государство; вы мой наемный работник, вы работник, советам которого я очень религиозно следую. Но правление подразумевает правление людьми без их согласия. То, что разделение труда выгодно всем его участникам, неприменимо к случаям, когда одна группа заставляет другую принимать ее услуги.
А по вопросу о том, почему мы не наблюдаем промышленно развитых стран с анархией – ну конечно, мы не наблюдаем и промышленно развитых стран с монархией. К тому же промышленно развитые страны находятся в этом состоянии не так уж долго. Было время, когда люди говорили, что каждая цивилизованная страна (или почти каждая) является монархией. В XVII и XVIII вв. люди говорили: смотрите, все цивилизованные страны – монархии, демократия работать не будет. И говоря об этом, они имели в виду не то, что в долгосрочном периоде она приведет к плохим результатам; они просто думали, что она полностью рухнет и впадет в хаос за считанные месяцы. Чтобы вы ни думали о демократии, она оказалась более жизнеспособной, чем они предсказывали. В любом случае, она могла существовать дольше, чем предсказывалось. Так что все течет. Было время, когда все были монархиями. Сейчас все – полуолигархические демократии. Еще не поздно.
В2: Родерик, мы, безусловно, высоко ценим превосходную работу, которую вы ведете здесь, в Институте Мизеса, однако Людвиг фон Мизес не был анархистом. Поэтому, может быть, вы расскажете побольше о вашем институте и Институте Молинари.
РЛ: Мизес на самом деле не был мизесианцем! [смех] У меня свой исследовательский центр. Он поменьше этого, да я и не уверен, что у него вообще есть физический размер. Но он точно состоит более чем из одного человека. Совет директоров – это трое. Так что это три человека плюс вебсайт. Когда-нибудь он будет править миром – по-анархистски. Но в данный момент его деятельность сводится в основном к тому, что он выкладывает на вебсайт либертарную и анархистскую классику. Его ответвлением является общество Молинари, которое состоит из тех же трех людей плюс еще один. До тех пор, пока, по словам Хайека, социальные факты представляют собой отношение к ним людей, то чем больше людей, думающих, что оно существует, тем больше оно существует. Общество существует даже еще больше, потому что мы наладили связи с Американской философской ассоциацией. Общество Молинари проводит сессию на встрече Американской философской ассоциации в декабре. Так что в декабре будет мероприятие Молинари, в котором будут участвовать трое-плюс-еще-один. Такой вот великий и славный прогресс. Его цель – свергнуть правительство. Мы даже подали на освобождение от налогов. (Ну вот и посмотрим, какие они тупые! Когда мы посылали заявку, мы написали то же самое другими словами.)
В3: Я хочу поддержать вашу мысль по поводу возражения рэндианцев о том, что рыночные транзакции требуют некой правовой основы. Это опровергается наличием черных рынков. Если вы – кокаиновый дилер и вас «кидает» посредник, вы уж точно не пойдете в суд и не скажете: «Арестуйте его, он не отдал мне кокаин, который должен был отдать»...
РЛ: Я уверен, что кто-то пытался...
В3: ...и конечно, это очень легко может привести к насилию, но не забывайте, что есть люди, активно пытающиеся вас остановить, не просто не дать вам договариваться, а активно помешать вам делать это.
РЛ: Дэвид Фридман приводит такой аргумент, что одна из главных функций мафии – служить в качестве своего рода судебной системы для преступников. Это не все, чем она занимается, но она проявляет интерес к тому, какие криминальные дела происходят на ее территории – потому что она хочет свою долю и при этом не хочет, чтобы банды устраивали перестрелки на ее территории. Если у вас конфликт, т.е. если вы согласились на некую криминальную сделку с кем-то и тот вас обманул, и это произошло в пределах юрисдикции конкретной мафиозной группы, их будет это интересовать до тех пор, пока вы делитесь. Если они не захотят решать дело миром, то мафия будет действовать как некое подобие судебной системы и полиции. Это такие копы для преступников.
В4: Что помешает охранным агентствам превратиться в рэкетирские «крыши»?
РЛ: Другие охранные агентства. Если агентство преуспеет, то станет государством. Но пока оно пытается добиться этого и еще не стало государством, и мы предполагаем, что существуют и другие агентства, тогда в интересах других агентств будет сделать так, чтобы этого не произошло. Может ли оно превратиться в «крышу»? А в принципе, может охранное агентство превратиться в правительство? Некоторые могут. По-моему, история показывает, что некоторые смогли. Но вот в чем вопрос – это вероятный или неизбежный результат? Я не думаю, что верно второе, потому что против него направлены сдержки и противовесы. Они могут не сработать при анархии точно так же, как они могут не сработать при наличии конституции. Но против них существуют сдержки и противовесы, заключающиеся в возможности позвать другие охранные агентства или открыть новое агентство до того, как первое агентство получит шанс захватить такую власть.
В5: Кто лучше всех объясняет происхождение государства?
РЛ: Существует популярная теория XIX века, которую можно встретить в самых разных видах. Она есть у Герберта Спенсера, у Оппенгеймера, у некоторых французских либералов вроде Конта и Дюнуайе, а также Молинари – который на самом деле был не французом, а бельгийцем ("I’m not a Frenchie, I’m a Belgie!"). Эта теория – есть несколько разных вариантов, но все они довольно похожи – говорила, что одна группа покоряет другую группу. Нередко говорилось о том, что группа охотников-грабителей покоряет сельскохозяйственную группу.
Версия событий по Молинари такова: сначала они приходят, убивают людей и захватывают их урожай. Постепенно они понимают: может, подождать и не убивать их, чтобы они вырастили еще к нашему возвращению. Поэтому мы просто придем и захватим урожай, а убивать не будем. Они вырастят еще, а на следующий год мы вернемся. Дальше они думают: если мы у них отберем все, у них не будет достаточно семян или не будет стимулов что-то выращивать – они просто сбегут или что-то в этом роде – поэтому мы не будем забирать все. Наконец, они думают: а что это мы все время уходим и приходим. Мы можем просто остаться. Затем постепенно, со временем, вы получаете правящий класс и класс управляемых. Поначалу они могут отличаться по этническому признаку – потому что принадлежали к разным племенам. Но даже если со временем происходит смешение и различие в этническом составе пропадает, структура правящей и управляемой группы сохраняется.
Такова одна из популярных теорий происхождения государства, или по крайней мере происхождения многих государств.
Я думаю, что другое происхождение, которое можно наблюдать у некоторых государств или государствоподобных образований, на самом деле то же самое, только в случае, когда им удается защититься от вторжения. Некая локальная группа среди защищающихся заявляет: мы будем специализироваться на обороне вас всех от этих захватчиков. И выигрывает. Если вы посмотрите на историю Англии, то именно это, по-моему, и произошло с английской монархией. До норманнского завоевания ранние английские монархи были военными вождями, основной задачей которых была национальная оборона. Внутри страны заняться им было практически нечем, и нацелены они были в основном против вторжений извне. Но это была монополия. (Кстати, вопрос, как они получили эту монополию. Тут я не очень уверен.) А когда они ее получили, они постепенно стали все больше и больше участвовать в управлении внутри страны.
В6: Гектор, история Мюррея о Гекторе? Она очень похожа на эту, и она есть в интернете, и это просто прекрасная история.
РЛ: Что за история о Гекторе?
В6: Первая – о том, что зачем нам уходить, давайте останемся...
РЛ: О, да.
В6: Мюррей над этим превосходно поработал, я рекомендую.
РЛ: А где это находится?
В6: На LewRockwell.com.
РЛ: Там одна из статей Ротбарда? Хорошо.
В6: Я хотел бы подкрепить ваш тезис несколькими вещами. Первое, еще один аргумент в пользу анархии – если вам действительно нравится правительство, то вам придется полюбить и мировое правительство, потому что прямо сейчас в отношениях между правительствами – анархия, и ее не будет, если вы хотите правительство. Мировое правительство нравится очень немногим, и оно не согласуется с возражениями против анархии.
РЛ: Должен быть высший высший арбитр.
В6: Еще одна вещь – вопрос о переговорах. То, как появились часовые пояса, и то, как возник стандарт на железнодорожную колею – в результате переговоров между железнодорожными компаниями.
РЛ: А еще Интернет. Частично он регулируется законами, но в остальном – обычаями.
В6: И еще один момент – вот эта тема с картелями. В какой-то момент в Национальной баскетбольной ассоциации было восемь команд и другие не допускались. Тогда была создана АБА (Американская баскетбольная ассоциация, с красно-бело-голубым мячом). Так что если есть картель, который никого не впускает, то можно просто создать новый картель.
РЛ: И что с ней стало?
В6: В конце концов они объединились. Сейчас в НБА около 30 команд. Если этого будет слишком мало, может возникнуть еще одна лига.
РЛ: Ключевой момент в том, что в австрийском определении конкуренции главное – не количество конкурирующих фирм, а свободный вход. До тех пор, пока сохраняется возможность создать новую фирму, это будет иметь тот же эффект, что создание новой фирмы на самом деле.
В6: В дополнение к распаду картеля – могут быть другие картели, конкурирующие против первого.
РЛ: Разве у XFL что-то получилось? [смех]
В6: Я хотел задать вопрос. Отвечая на первый вопрос, вы сказали, что вы назначаете его человека своим гидом. Значит ли это, что вы встаете на мою сторону.
РЛ: Нет.
В6: по поводу отчуждения прав?
РЛ: Нет, нет. Вот почему я сказал, что он наемный работник, а не хозяин. Я верю в неотъемлемые права.
В6: Он наемный работник, но все же вы не можете его уволить...
РЛ: Нет, могу. Он мой советник, я всегда буду следовать его рекомендациям – но от своего права уволить его я не отказывался.
19 августа 2004 года

Кущевская… Россия

2010-11-27T03:03:00.000-08:00

Автор Алексей Сухов

Кущевская - 2010

Вот уже три недели жуткая история, произошедшая в станице Кущевская, не сходит с первых полос СМИ. Еще бы, зверски убито 12 человек, в том числе маленькие дети. Варварски: ножами и бритвами. Почти что каждый день правоохранительные органы всех рангов и мастей рапортуют о новых задержанных. О попутно раскрываемых преступлениях. О новых обращениях и заявлениях граждан.
Но за всем этим информационным потоком как-то в тени оказалось главное. Кто такие – эти Кущевские беспредельщики, которых ищет милиция и мафия, ФСБ и прокуратура, которых теперь готово разорвать даже молчавшее до поры до времени местное население?
А вопрос этот главный. Потому что банда пресловутого Цапка – это и есть местная власть. Судите сами.

В течение 15 лет группа отморозков создавала свою шайку. Делила собственность, отбирая земли у крестьян после распада колхозов. Постепенно они превратились в настоящих феодалов, а жители – в крепостных. Вся эта история до крайности напоминает деяния не лучших представителей российского дворянства – до отмены крепостного права. Банда насиловала молодых женщин, заставляла работать днем и ночью мужчин, могла запросто отдубасить, и даже убить, неугодных. Все это происходило совершенно открыто.
За это время «Цапки» обросли финансовыми возможностями – одно из лучших аграрных предприятий в России, как о них писали.
Своя милиция, которая прикрывает какие бы то ни было дела против них. Своя прокуратура, которая возбуждает дела против милиционеров, которых вдруг по каким-то причинам существующий порядок вещей не устроил. Свой психо-неврологический диспансер, выдающий справки совсем уж отличившимся участникам банды.
Далее, вполне уже респектабельные «бизнесмены» и политики идут в государственную власть. Участник группировки В. Цеповяз был выдвинут Кущевским местным отделением Краснодарского регионального отделения Всероссийской политической партии “Единая Россия”, а С. Цеповяз, С. Цапок и В. Алексеев идут как самовыдвиженцы в Совет муниципального образования Кущевского района пятого созыва в марте 2010 года.
А кто такая – эта Единая Россия? Это и есть конгломерат государственной и бандитской власти. Это сборище как раз тех, кто захватил собственность, узаконил ее и сейчас борется с неугодными по всей стране. И имеет в своем распоряжении – самые что ни на есть первоклассные группировки для защиты и нападения: МВД, ФСБ, СКП. Ничего особенного в Кущевской нет – так происходит по всей стране и в двух столицах. Везде есть те, кто имеет все и со всех, ни за что не отвечает, и есть народ, загнанный в угол – тем, что сделать с этой системой абсолютно ничего нельзя.
И вот вдруг происходит эта история с 12 убитыми. Мы можем не сомневаться, что если бы бандиты убили те же 12 человек по одному, а не сразу, то вообще ничего бы не было. Скорее всего, трупов на них за 15 лет – значительно больше, чем 12. Никто бы не стал расследовать. Дела бы закрывались. А народ бы – терпел. Правда, до поры, до времени.
Возникает резонный вопрос: а вообще-то, неужели это преступление совершила банда Цапков? Да, ребята они отмороженные. Беспредельщики даже по уголовным понятиям. Но слишком уж очевидно, что их «семейный бизнес» – самая пострадавшая сторона от того, что произошло. Понятно, что теперь их ждут пожизненные сроки – причем, не в государственной думе, как других депутатов Единой России и тех, кто работает на наших «президентов» (множественное число, потому что их двое). Они очевидный пережиток девяностых. Сейчас действительно другие времена. И крышеванием, как правило, занимаются не банды молодых людей, а люди в форме. Да и предприятие их – отнюдь не их уровня. Так что понятно, что его сейчас разорят и переделят. Посмотрим с интересом, кому достанется. Кто станет счастливым обладателем стада из 1500 голов крупного рогатого скота, привезенного из Австралии, как писали местные газеты.
Об этой версии говорит многое. Хотя бы то, что в первый же день у бандитов нашли наркотики – по случайному стечению обстоятельств, как только в дело вмешивается государственный заказ «посадить», то их находят первым делом. Так, например, было в истории еще одного отморозка, который избил учительницу в Санкт-Петербурге.
Интересно, что массовое убийство произошло тогда, когда предприятие, фактически, заработало на полную мощь. А откуда взялось такое «богатство» в Кущевской? Правильно, это очередная государственная программа. И вот стоит обратить особое внимание: везде, где госпрограмма – везде криминал. Чего стоит одно воровство миллиардов на строительстве газопровода Транснефти в Сибири.
А заявление адвокатов, что невозможно связаться с задержанными почти неделю? В общем, в этой истории все еще больше вопросов, чем ответов.
Но может быть, и действительно они совершили это зверское преступление? Время покажет. Понятно, что банду Цапка ликвидируют. Появился госзаказ посадить – мы можем быть уверенными, посадят. Мы еще будем их всю жизнь кормить баландой и содержать под охраной. И в то же время, стоит самым внимательным образом присмотреться в будущем к тому, кому достанется прибыльное агропредприятие Цапков. Уж явно не фермерам и не крестьянам, простым людям. И кто бы не резал детей и взрослых в Кущевской, за ними однозначно стоит тень: того, кому это выгодно, кому все это достанется.
Следствие продолжается. Но только над несколькими выродками. А не над теми, кто правит Россией. Не над крышующими силовиками. Не над партией власти. Не над теми, кто управляет, якобы, от нашего имени страной и давно поделил между собой все, что создал наш народ.
Стоит присмотреться вокруг. Станица Кущевская – это наша страна. Сколько еще таких Кущевских вокруг? В каждом городе есть свои хозяева жизни. В каждой области. В каждом районе. В каждом регионе. И в каждой из столиц. И если у Вас холодеет в груди при виде с телеэкранов этих кадров – картин с места преступления, показного расследования, отчетов властей, что они не знали, то посмотрите вокруг себя: вы увидите повсюду – тоже самое.
http://www.free-russia.net/2010/11/24/kushevskaya/

Анархобарахолка.

2010-11-24T05:43:00.000-08:00

Открылся сайт Анархической Барахолки.
На сайте можно продать, отдать даром, попросить или просто избавиться от
надоевших вещей.

Государство нас разоряет. Цены растут. Торгаши взвинчивают цены. Куда
податься простому человеку, если купить что-то новое не на что, но
все-таки очень хочется? Как быть тем, с кого уже содрали налоги и
коммунальные "услуги" и то, что осталось - едва хватит до следующего
заработка?

Корпорации через СМИ каждый день навязывают нам что-то новое.
Культивируют бездумное и безумное потребление. Уже через один сезон
люди вынуждены выбрасывать что-то ради того, чтобы освободить место на
полке для новой обновки. Очень часто в наших шкафах, на балконах,
коморках пылятся годами вещи, которые жалко выбросить. Которые еще
могут послужить верой и правдой другим людям - тем, кто нуждается в
них. Ведь в то же самое время более половины населения не имеют
возможности купить себе то, что необходимо. Многое из того, что не
нужно одному человеку, для другого может показаться недоступной
роскошью.

Основная задача этого сайта - налаживание обмена, дарения или
продажи-покупки бывших в употреблении вещей. Здесь вы можете выложить
то, что вы согласны продать или отдать. Прикрепите фото и описание.
Оставьте хоть один контакт для связи с вами, и, мы уверены, ваши вещи
кому-нибудь принесут радость.

Реализуя свои вещи через сайт Анархической барахолки - вы не только
помогаете нуждающимся, но и налаживаете отношения товарообмена без
вмешательства государства и корпораций, поддерживаете идеи
антиглобализма и взаимопомощи, оказываете помощь в экологическом
отношении и делаете просто хорошее дело.

Поскольку сайт еще очень молодой и нам нужна раскрутка, мы заинтересованы в
обмене ссылками с администраторами других сайтов.
http://www.an-bar.ru/

Видеозал на сайте "Протест".

2010-11-22T19:01:00.000-08:00

обновился раздел "Видеозал" на сайте Протеста.Добавлено 13 фильмов и
передач.
Заходим, смотрим, задумываемся, комментируем, советуем знакомым.

Пополнения:
Мастерская - фильм о минском сквоте
Психиатрия - индустрия смерти (1-3 часть)
Анархистки
Мир не на продажу
Товарищ президент (2 части)
Мир согласно Монсанто (3 части)
Курск - субмарина в мутной воде
Хроники Беслана
Излишки. Терроризм потребления
11 сентября - разменная монета
Армия - срок два года (5 выпусков)
Тень российской армии
Олигархи управляют россией (3 части)

Подробнее смотреть тут http://protest.anarhist.org/watch?layout=default
Или тут http://protest.anarhist.org/watch (для зарегистрированных
пользователей)

Рене Новаторе. Экспроприатор.

2010-11-16T06:46:00.000-08:00

Посвящается Николине
"Родник моей свободы и моих прав
Лишь во власти моей,
Велик и счастлив я
Лишь в меру сил своих"
(Из написанной мной книги, которая никогда не увидит света)
Экспроприатор - самая прекрасный человек (мужественный и беспринципный мужчина) из всех людей, которых я когда-либо находил в анархизме. Его ничего не связывает. Он не принесет себя в жертву на алтарь чего-либо. Он прославляет Жизнь философией Действия.
Я встретил его в далекий августовский полдень среди вышитой золотом солнца праздничной зеленой природы, поющей игривые песни о языческой красоте.
Он говорил:

"Я всегда был бродягой и упрямцем с беспокойной душой. Я изучал людей и их души как с помощью книг, так и в мире вокруг меня. И пришел к тому, что человек - это частью комедиант, частью раб и частью злодей. Меня тошнило от этого. С одной стороны я увидел зловещие иллюзии морали, созданий лжи и повсеместного лицемерия. С другой - жертвенных животных, трусливых и фанатичных. Таков мир людей. Такова цивилизация. К такому миру, к таким людям и такому человечеству, я чувствую отвращение.Плебеи и буржуа ничем не отличаются друг от друга. Они заслуживают друг друга. Социализм же другого мнения. Он открыл добро и зло. И, чтобы уничтожить эти два антагонизма, он придумал две иллюзии: Равенство и Братство между людьми...
'Но ведь при Социализме люди будут равны и свободны'. Он ли, Социализм, уничтожит Силы, Молодость и Войны? Ведь, когда буржуа, которые являются рабами духа, не захотят быть такими же как и плебеи, которые являются рабами тела, тогда социализм скуля допускает войну. Да, даже социализм допускает убийства и экспроприации. Но во имя идеалов свободы и человеческого равенства... Того священного равенства и братства, которое появилось еще во времена Каина и Авеля.
Социализм вас делит - вы наполовину свободны и наполовину живы!... Социализм - это нетерпимость, бессилие жизни, вера страха.
Социалисты утверждают, что равенство - это хорошо, а неравенство - плохо. Слуга - это хорошо, а тиран - плохо. Я пересек границу добра и зла, чтоб жить своей жизнью. Я живу сегодня и могу не дождаться завтрашнего дня. Ждать - это удел людей и человечества, но не мой. Будущее - это маска страха. У силы и смелости нет будущего, по той простой причине, что они сами являются будущим, которое восстает против прошлого и уничтожает его.
Чистота жизни проявляется лишь с величием мужества - это и есть философия действия."
Я понял - чистота этой жизни, как мне кажется, граничит с преступлением!
Он сказал:
"Преступление - это высший синтез свободы и жизни. Окружающий мир - это иллюзорный мир морали, полный иллюзий и их теней, а также Идеалов: Всеобщей Любви и Будущего. Вот они, тени иллюзий: невежество, страх и трусость. Глубокая тьма. Пожалуй, вечная тьма. Даже я один день жил в этой безрадостной и мрачной тюрьме.
Я вооружился святотатственным факелом, чтобы разжечь души и нарушить тьму ночи. Когда я прибыл к ржавым вратам добра и зла, я яростно повалил их и пересек границу. Буржуа я оставил его нравственную анафему, а идиоту плебею - его нравственное проклятие.
Но вместе они составляют человечеством. Я - человек, а человечество - мой враг. Оно хочет окружить меня тысячью своих ужасных щупалец. А я стараюсь забрать у него все мне необходимое. Между нами идет война! Все что я могу забрать - мое. И все свое я приношу на алтарь своей свободы и жизни. Такова моя жизнь, пульсирующая в пламени моего сердца.
...
Мой девиз: всегда оставлять позади себя гром нарушений морали и дымящиеся костры старых вещей. Таков мой путь экспроприации.
Когда уже никто не будет обладать никакими уникальными, неприкосновенными богатствами, тогда я выброшу свои отмычки. Когда в мире не останется ни одной иллюзии, тогда я брошу свой факел. Но это будущее еще далеко, а, возможно, оно и не наступит! Но я, сын этого далекого будущего, волею Случая оказавшийся здесь, укажу путь туда, куда меня ведет сила."
Это мне сказал Экспроприатор в тот далекий августовский полдень посреди вышитой золотом солнца праздничной зеленой природы, поющей песни о игривой языческой красоте.
Опубликовано в журнале "Iconoclasta!", 26 Ноябра 1919.
Перевод: semixhalf
http://platonov-city.blogspot.com/

День единства и согласия: власти с фашистами.

2010-11-15T01:35:00.000-08:00

Автор Сергей Митрошин

Обыкновенный фашизм. Марш уродов

Если спросить рядового россиянина, что за праздник отмечает страна 4 октября, то, скорее всего, ответа мы не получим. Никакой памятной даты в этот день нет. Есть торжество вакханалии. День объединения государственной власти и неофашистов. И еще с церковной символикой.

По всей стране проводятся так называемые «русские марши». Так подобное мероприятие в Москве было, разумеется, разрешено действующей властью. И превратилось в шествие неофашистов – легальных, таких, как ДПНИ (Движение против нелегальной эмиграции) «Русский Образ» и «Славянская Сила», и нелегальных. А также нескольких тысяч моральных уродов, чьи деды проливали кровь пятьдесят лет назад. Выходит – за зря. Потому что если бы наши предки знали, что будет кричать толпа их внуков, то сразу же после победы над фашистской Германией, они развернули бы орудия на борьбу с фашизмом здесь, у себя дома.
Как выясняется, силовики показательно отрубили голову дракону – «Славянскому Союзу». Вместо нее выросло целых три – не менее уродливых: ДПНИ (звучит прямо как ДПС или ПНД – психо-неврологический диспансер), «Русские образины» и «Славянская импотенция».
Наиболее массовым шествие было в Москве. Привет Собянину, всем своим государственным умишком занятому истреблением табачных и некоторых прочих ларьков. По информации наших источников, в столицу даже привозили участников из других регионов. Бесплатно. Мы постараемся выяснить в дальнейшем, кто финансировал этот пир сатаны. Впрочем, конечный плательщик известен: все деньги, которые есть в России, так или иначе берутся или проходят через руки государства. Так что и Медведеву с Путиным тоже наш пламенный привет: они строили фашистское государство? У них много сторонников.
Местом проведения коричневой мессы выбрано Люблино. И не случайно: этот район в последнее время становится признанным наследником покойного Черкизона. Местным жителям, разумеется, невдомек, что не приезжие из Юго-Восточной Азии превращают их район в общероссийскую барахолку. Китайцы, вьетнамцы приезжают к нам торговать от бедности, от желания работать. А барыши собирает местная администрация. Мэрия. Их приближенные. Когда Черкизон приказал долго жить, кто-нибудь видел хотя бы одного нажившегося на его деятельности торговца? Зато все мы были свидетелями шикарного банкета по случаю дня рождения большого друга российской государственной элиты Тельмана Исмаилова. Но кем бы был этот Исмаилов, если бы не его связи в верхах?
Русские вперед? Россия действительно вымирает. За нас метут улицы. Выращивают еду. Одевают нас. А мы? Мы растаскиваем общенародные богатства. Платим властям откаты. Даем взятки. Производим чужими руками. И только пьем горькую – в свою глотку. Которой потом – на тех, кто за нас работает, еще и орем?
Марш неонацистов – страшное и омерзительное зрелище. Его бы никогда не провели люди, которые зарабатывают на кусок хлеба своим честным трудом. Можно быть совершенно уверенными, что участвовали в нем – люмпены и бездельники. Которых, при сегодняшней власти, становится все больше и больше.
Но власть зря заигрывает с ними. Когда они, наконец, поймут, кто на самом деле обирает Россию и ее народ, они превратятся в страшную силу. В тех, кто в 1917 сверг самодержавие. Кто в 1945 году неимоверной ценой взял Берлин и сбросил свастику. А в 1991 вышел на улицы и не позволил восстановить большевистский режим, не менее кровавый, чем режим Гитлера.
Сегодня участники вакханалии оболванены. Чего они хотят? Вот их лозунги. «Свободная Россия – русская власть» – но в нашей стране живет много разных народов. И поэтому русская власть – это гарантированная межнациональная война , «Будущее принадлежит нам!» – и это будущее – новый Нюрнбергский процесс?, «Русские, объединяйтесь!» – с кем? С теми, кто хорошо умеет орать и, в отличие от таджиков, узбеков, китайцев, вьетнамцев, да и вообще в отличие от всего мира, не умеет и не хочет работать? «Мы освободим Россию» – от кого? От одного фашистского государства ради другого?..
Почему фашизм так становится таким популярным в России? Потому что простые люди теряют работу. А те, кто трудится, получает за свой труд копейки. Потому что пенсионеры живут на грани нищеты и за гранью. Потому что любой юноша или девушка видят, что у них нет будущего в этой стране. Что они не смогут за всю жизнь скопить себе денег на жилье. Что после учебы они будут трудиться всю жизнь, как их родители. Состарятся и будут доживать в той же нищете, что их бабушки и дедушки. И при этом они будут видеть где-то рядом дома, машины избранных. Им будут показывать светскую жизнь того самого одного процента избранных.
Почему российские власти потворствуют неофашистам? Все просто. Они и лидеры этих «русских союзов» – близнецы-братья. Полный провал в экономике. Коррупция. Безработица. Кризис. Не сегодня, так завтра народ обязательно задаст власти массу неприятных вопросов. Таких, например, как «Куда утекают природные ресурсы?», «Куда пропадают наши триллионные налоги?». И более простые: мы хотим иметь достойную работу и заслуженную зарплату. Почему то, что зарабатывает 99% населения достается всего одному? Что может ответить власть, близкая к фашизму? Конечно, указывать народу на внешние трудности и внешнего врага. Сначала это лица других национальностей. Потом это внешние враги – государства.
Что ждет девочек, бьющих в барабаны на русском марше в Москве? Нищета и отсутствие перспективы. Поиск врага. И наконец, война. Армия для их «настоящих» мужчин. Горы похоронок. И, в конце пути – международный трибунал над фашизмом.
Но даже тысячи участников «праздничной» вакханалии – не вся Россия. Нас 140 миллионов. Ограбленных. Угнетенных. Обманутых. И мы еще покажем, чья это, на самом деле, страна.

Деревня Дураково.

2010-11-14T02:17:00.000-08:00

"Вся компания у меня тут в Дураково - это богом избранные люди", -
заявляет в камеру мужчина лет 50 с крестом на упитанной шее и
постоянно звонящим мобильным телефоном. Его номер известен политикам,
сотрудникам ФСБ и людям, слышавшим про подмосковную усадьбу Дураково и
его владельца Михаила Морозова. Матери звонят Морозову с просьбой
взять в Дураково их детей и наставить их на путь истинный. Вальяжный
Морозов не отказывает, напоминая об условиях жизни в Дуракове:
отсутствии контактов с внешним миром и беспрекословном подчинении
хозяину. "Ни о какой демократии с богом на небе не может быть и речи.
А на земле равенства нигде нет, есть иерархия и вертикаль власти" -
говорит Михаил Морозов. Субординация в Дуракове чтится не меньше, чем
в армии. В город на серебристом "Мерседесе" хозяин отправляется после
церемонии прощания с работницами, во время которой вытянувшиеся по
стойке смирно девушки по команде кричат: "До свидания, любимый Михаил
Федорович! Ура, ура, ура!". "Кого не устраивает путинская демократия -
садись в поезд и уезжай, никто не держит. Подчиниться законам этого
дома или покинуть его - предельно ясно, правда?" - говорит в одном из
эпизодов "Дураково" Морозов, в доме которого фотография президента
висит рядом с иконами и портретом владыки из Новоспасского монастыря.
Обитатели Дуракова защищены от влияния Запада высокой стеной Мысль о
необходимости подчинения вертикали власти поддерживает в фильме и
приятель Морозова, бывший вице-спикер Думы (а теперь глава
патриотического движения "Народный союз") Сергей Бабурин. Бабурин
называет Дураково "символом проблем России и ее возрождения",
начинающегося вопреки тлетворному влиянию Европы. . .

http://news.bbc.co.uk/hi/russian/entertainment/newsid_7362000/7362822.stm
http://shimerli.livejournal.com/515394.html#cutid1 (фильм о деревне -
плюс некоторое количество фото и ссылок о современной России)

О государственном наказании и частном возмездии.

2010-11-13T19:26:00.000-08:00

В числе всего прочего, нападение на Олега Кашина подтолкнуло сетевую общественность также и к очередному витку дебатов на вечную тему - о мере и форме ответственности каждого человека за свои слова и поступки. В связи с этим я просто не могу не вспомнить крайне занимательный спор, свидетелем которого мне довелось быть в течение нескольких последних дней посредством электронной переписки; в числе прочих поднятых тем, оппоненты обсуждали также вопрос о наказании и возмездии с точки зрения анархической теории. Казалось бы, момент далеко не из числа самых насущных в анархизме - но как показывает практика, именно посредством такого рода мелочей и проверяется, насколько человек, придерживающийся тех или иных взглядов, последователен.
Один из лучших кратких лозунгов, отражающих анархическую идею в одном предложении, придумал в XIX в. Бенджамен Таккер: "Свобода, равная для всех". Что он означает в практическом плане? Означает он то, что в обществе свободного договора не может быть никакого "высшего источника права", "высшего арбитра" etc; каждый человек - источник своего права, и, следовательно, во взаимоотношениях людей право может быть лишь договорным. Конкретный пример: вы можете выйти на улицу и сказать в лицо любому человеку "дурак!" - это ваша свобода и ваше право.
С его стороны тоже есть свобода и право решать, как поступить в подобной ситуации: проигнорировать ваш выпад, потребовать сатисфакции, или же ответно оскорбить вас действием. И любой из этих вариантов является анархией: действие равно противодействию, бесспорно, но мера действия и противодействия у каждого своя. А теперь внимание, вопрос на миллион долларов: ЕСЛИ НАПАДЕНИЕ НА КАШИНА БЫЛО СОВЕРШЕНО НЕ РЕПРЕССИВНОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ МАШИНОЙ, А ЧАСТНЫМ ЛИЦОМ В ЧАСТНОМ ПОРЯДКЕ - признаете ли вы такую форму возмездия анархической?
После подобного вопроса у любого утописта - хоть социалистского толка, хоть либерального - неизбежно наступает, как говорят в рунете, полный разрыв шаблона. Утопист-либерал начнет приводить демагогические возражения, разглагольствуя о некоей "данной свыше свободе слова" (читай: абсолютная безответственность каждого за свои слова и дела); понятное дело, что с адептами демократического идеала "чтоб у меня все было, а мне за это ничего не было", говорить об анархической теории бессмысленно - если подобные персонажи и называют себя "анархистами", то это не более чем досадное недоразумение. Анархия, в первую очередь - личная ответственность каждого за свои слова и дела, только из которой и может родиться свобода, равная для всех. Анархисты возражают против государственной системы исполнения наказаний не потому что она привлекает людей к ответственности, а потому что она объявляет "преступлением" естественное право каждого человека на частное возмездие и заменяет это право на казенную "диктатуру закона", под каковым законом в большинстве случаев не стоит подпись караемого этим законом человека. Естественно, для привыкших к перманентной безответственной "говорильне" (по меткому выражению матроса Железняка) демократов анархическая модель принятия решений консенсусом, решения конфликтов через третейский суд и частного возмездия за слова и дела выглядит чем-то пришедшим на нашу грешную землю с другой планеты. И в каком-то смысле так оно и есть - идеал ответственности и идеал безответственности физически не уживаются в одном социальном пространстве, это подтверждает любая революция, в ходе которой народ реализует свое право на владение оружием.
И вот тут начинается атака с другого фланга - как же так, говорят социалисты-утописты, вооружить народ и дать ему право самостоятельно устанавливать меру действия и противодействия - да все же друг друга перестреляют! Классика жанра, одним словом. Случай с Евсюковым и многие другие случаи со многими продолжателями его дела - для них уже давно не аргумент, ибо "самозащита это одно, а мстить за слова это совсем другое". Многовековой давности подводный камень, о который разбиваются любые утопии - отказ утопистов признать, что персональная этика есть персональное дело каждого человека. Кто хочет "подставить другую щеку" - имеет на это право. Кто хочет дать пощечину в ответ - тоже имеет на это право. И нет никакого способа определить, "чье право правее", кроме тоталитарного оруэлловского "все животные равны, но некоторые животные более равны чем другие". Только насилием государственных структур можно установить единую (недаром это слово так любят этатисты всех мастей) систему права для всех людей, не спрашивая их согласия на это. Lex, как известно, dura.
Идеал общества, в котором нет насилия человека над человеком - бесспорно, одно из самых светлых мечтаний, которое озаряло человеческий разум. Но увы, идеалы существуют лишь в платоновском мире идей, а мы пока что пребываем в мире грубых материальных объектов. И к гуманистическому идеалу в материальном мире есть только два пути - либо через "создание нового человека" в очередном клоне Бухенвальда, либо через естественный путь осознания человеком простой истины "следи за собой, будь осторожен". В которой, пожалуй, анархическая идея выражена не менее удачно чем в историческом лозунге Таккера. И которую непременно стоит помнить любому человеку - хоть журналисту, хоть простому обывателю - который решит высказать обществу или конкретному человеку горькую правду прямо в глаза. Защищать себя и ближних от посягательств государственной системы, стремящейся узурпировать все возможные формы человеческих отношений - дело святое. Но защищать себя от возмездия частного лица, оскорбленного вашим публично высказанным мнением - дело личное; и нет "ни бога, ни закона", только двое людей, которые решают меж собой возникший конфликт сами, хоть на дуэли, хоть за стаканом водки, как им захочется. Люди имеют право решать все сами - это и есть анархия.
И в завершение этого краткого рассуждения - расставляющая точки над "ё" цитата из Александра Исаевича Солженицына (возможно, хотя бы она заставит утопистов еще раз задуматься о путях и средствах улучшения порочной человеческой натуры):
"Не так много жертв падает по закону кровной мести -- но каким страхом веет на всё окружающее! Помня об этом законе, какой горец решится оскорбить другого п р о с т о т а к, как оскорбляем мы друг друга по пьянке, по распущенности, по капризу? И тем более какой не чечен решится связаться с чеченом -- сказать, что он -- вор? или что он груб? или что он лезет без очереди? Ведь в ответ может быть не слово, не ругательство, а удар ножа в бок! И даже если ты схватишь нож (но его нет при тебе, цивилизованный), ты не ответишь ударом на удар: ведь падёт под ножом вся твоя семья! Чечены идут по казахской земле с нагловатыми глазами, расталкивая плечами -- и "хозяева страны" и нехозяева, все расступаются почтительно. Кровная месть излучает поле страха -- и тем укрепляет свою маленькую горскую нацию.
"Бей своих, чтоб чужие боялись!" Предки горцев в древнем далеке не могли найти лучшего обруча.
А что предложило им социалистическое государство?"

Demetrious
13.11.2010

http://forum.anarhist.org/post/6862/#p6862

Андрей Лошак. Проживем и без государства.

2010-11-04T02:28:00.000-07:00

Современный русский интеллигент живет без идеалов. С одной стороны – государство, этот некротический Левиафан на страже собственных интересов; с другой – народ, точнее всего представленный телезрителем Беляковым из «Нашей Раши». Воинственный жлоб, накачивающийся пивом перед экраном телевизора. Выбор, прямо скажем, скверный. И думающие люди, посмотрев по сторонам, выбирают себя. Индивидуализм – вот религия последнего десятилетия.
Характерна в этом смысле позиция Сергея Шнурова, у которого мне недавно довелось брать интервью. Он искренне считает, что любой гражданский протест – это лажа, потому что к выборам все равно лавочку прикроют, чего зря время тратить? Когда я спросил, а что же делать условному Акакию Акакиевичу, маленькому бесправному человеку, обложенному ментами и бандитами, музыкант ответил (авторская лексика сохранена): «Ты любого Акакия Акакиевича вот так ментом поставь на недельку – пиздец как он будет счастлив, еще дай жезл и кирпич – ебаный хуй, жизнь состоялась. Ну и момент зависти к этим черным “мерседесам” с мигалками: посади ты его в этот “мерседес” – что, он откажется? Да вряд ли. Мало кто откажется. Легко говорить, когда у тебя нет такого выбора».
Нас уже почти убедили в собственной никчемности. Пытаясь укрепить вертикаль, Путин окончательно отстранил народ от управления страной. Власть в России всегда презирала права маленького человека. Обер-прокурор Победоносцев, эрудит, профессор права, любимец Александра III, а следовательно, и просвещенного консерватора Н.С. Михалкова, запрещал народу читать иные книги, кроме Библии и сказок. Замглавы Администрации Президента Владислав Сурков на работе курирует телевидение и «ликующую гопоту» из прокремлевских молодежных движений, а в кругу друзей читает битника Гинзберга в оригинале. Философ Бердяев писал о Победоносцеве: «Он был нигилистом в отношении к человеку и миру, он абсолютно не верил в человека, считал человеческую природу безнадежно дурной и ничтожной». Думаю, в равной степени эти слова можно отнести и к Суркову. Те, кто верит в государство, не верят в человека. И наоборот.
Князь Кропоткин посвятил всю свою жизнь пропаганде одной идеи: люди лучше учреждений. Убежденный дарвинист, Кропоткин в работе «Взаимная помощь как фактор эволюции» пытается доказать, что в природе основополагающую роль играет не естественный отбор, а внутривидовая кооперация. Человеку она тоже изначально свойственна: «Даже среди самых низкостоящих дикарей Патагонии Дарвина поразила та же черта: малейший кусок пищи, который он давал одному из них, сейчас же распределялся поровну между всеми присутствовавшими». Современные биологи не склонны преувеличивать влияние внутривидовой взаимопомощи на процесс эволюции, но относительно человечества многие ученые по-кропоткински оптимистичны. Знаменитый этолог Ричард Докинз в конце своей книги «Эгоистичный ген» восклицает: «Мы даже можем намеренно культивировать и подпитывать бескорыстный альтруизм – нечто, чего никогда не существовало в природе. Мы – единственные существа на Земле, способные восстать против тирании эгоистичного репликатора».
Слава Богу, мир лучше, чем кажется через тонированные стекла бронированных «мерседесов». Главный повод для оптимизма находится пока в виртуальном пространстве – это блогосфера. Агентство Comscore недавно выяснило, что российские интернет-пользователи – самые активные блогеры в мире. Мы проводим в социальных сетях в среднем в два раза больше времени, чем на Западе. Ничего удивительного в этом нет. Интернет уже давно стал параллельной реальностью, в которой есть все то, чего не хватает в жизни: свобода слова, отсутствие показухи и пропаганды, гражданская активность. Пока это чаще всего банальный перепост, действующий психотерапевтически. Вроде фигурок босса, которые стояли когда-то в курилках на японских заводах Panasonic. В перекурах рабочие колотили по тряпичному эксплуататору что есть духу, фигурка в ответ жалобно попискивала. Выплеснув классовую ненависть, мужики возвращались к станкам. Так и здесь: прочел об очередном беспределе, кинул ссылку, и чуть отлегло. Но сводить перепост к чистому паллиативу не стоит. Это начальная стадия гражданской активности. Человек перепоста уже неравнодушен. Он сделал первый шаг в сторону, вышел из строя, начал собственную борьбу. Накапливаясь, энергия недовольства становится реальной силой, способной пробивать бреши в проржавевшем каркасе государства. Примеров таких убойной силы перепостов известно уже немало.
На моей памяти эта сила впервые сработала совсем недавно – в прошлом году. У скромного программиста Алексея Шумма беременную жену насмерть сбил на переходе милиционер. Разумеется, скрылся. Когда Алексей почувствовал, что дело пытаются замять, он написал пост в ЖЖ, который специально для этого завел. Уже через день у него была тысяча комментариев людей, готовых оказать любую помощь. Количество перепостов никто не считал. Всем миром мента посадили.
Потом была история с волонтерами из общества «Старость в радость». В ЖЖ у них есть страничка. Они ездят по домам престарелых. Обычные девушки из хороших московских семей. Ездят просто так, никто их об этом не просит. Привозят лакомства и памперсы, общаются, поют песни. Больше всего, говорят они, старики страдают не от болезней и нищеты, а от одиночества. Девушки тихонечко занимались этим делом уже три года, объездив около шестидесяти домов престарелых и сестринских приютов, расположенных не слишком далеко от Москвы. О них бы так никто и не узнал, если бы в своем ЖЖ они не запостили фотографии из Яммского дома престарелых, которые, казалось, были сделаны в фашистском концлагере. Пост сдетонировал, тысячи комментов, приехало телевидение, директора уволили, а дом с перепугу закрыли на реконструкцию. После чего про девушек тут же забыли, а они, между прочим, так и ездят каждые выходные к старикам менять памперсы и петь песни.
В конце года возник такой жанр, как выложенное в интернете видеообращение к президенту или премьер-министру. За майором Дымовским последовали другие правдорубы. И хотя формально люди обращаются к власти, рассчитывают они в данном случае не на нее, а на гражданское общество, то есть на нас с вами. В начале года на Ленинском проспекте случилась страшная авария, в которой гаишники попытались с ходу обвинить погибших женщин. Их родственникам ничего не оставалось, как обратиться к интернет-сообществу за помощью. Возникло целое движение против мигалок, Федерация автомобилистов России провела независимое расследование, признавшее виновным водителя «мерседеса». После этого случая видеообращения стали записывать другие жертвы столкновений (автомобильных и не только) с представителями власти: Валерий Фадеев из Челябинска, ставший инвалидом после наезда дочки высокопоставленного сотрудника ФСБ, Татьяна Колокольцева, чей сын был сбит сотрудницей прокуратуры. Люди пошли в интернет за правдой, отчаявшись найти ее в реальности. Если раньше маленький человек Башмачкин, подвергаясь унижениям, лишь беспомощно восклицал: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?!» – то теперь, с помощью веб-камеры и оптоволокна, он может рассказать всему миру о несправедливости, назвав поименно сволочь, оскорбившую его человеческое достоинство.
Американский интернет-социолог Клей Ширки считает, что интернетом движет альтруистическое стремление к взаимопомощи, о котором писал в свое время Кропоткин. Вовлечение в этот процесс Ширки делит на несколько этапов: от импульсивного желания поделиться некоей проблемой, к которому он относит и перепост, до коллективных действий, направленных на ее решение. Ширки пророчит новую эру горизонтальной социальной активности, поскольку создавать и распространять контент теперь может каждый. Люди настроены меньше потреблять и больше участвовать. Это явление пока еще плохо описано, и у него нет имени. В разных западных изданиях можно встретить термины «кликтивизм», «вебизм», социолог Ольга Крыштановская называет это «сетевая демократия» и «википолитика», Ширки придумал выражение: «когнитивный излишек». Согласно американскому ученому, излишек времени и сил появился благодаря тому, что люди стали меньше тратить времени на просмотр телевизора. Отношение к интернету тоже меняется. Помимо создания общинных ценностей, вроде выкладывания фоток на «Фликре» или на сайте «Прикольные котята», люди начинают создавать ценности общественного характера. В качестве иллюстрации Ширки приводит историю интернет-платформы Ушахиди, которая была придумана кенийской блогершей Ори Около, для того чтобы бороться с многочисленными нарушениями на президентских выборах (Кения – это страна, с которой Россия делит 156-е место в рейтинге коррупции). Сайт представляет собой карту, на которую каждый может через эсэмэс или компьютер добавить актуальную информацию. Платформу выложили в открытый доступ, она успешно использовалась волонтерами в Гаити после землетрясения и в России во время пожаров на сайте «Карта помощи».
Пожары сыграли решающую роль в окончательном прозрении. Как написала волонтер Анна Баскакова в своем нашумевшем письме Шойгу: «У меня исчезли последние детские иллюзии, связанные с тем, что кто-то там, наверху, о нас заботится и нас защищает (нет, я не о Боге, я говорю о руководстве страны и о Вас в том числе). Теперь я стала взрослым человеком и рассчитываю только на себя». Вообще-то Анна этим летом планировала отдых у моря, но, наткнувшись в блоге подруги на пост, в котором та абсолютно серьезно выясняла, какой длины должны быть пожарные рукава, девушка внезапно осознала, что тушение горящих – не только дело рук самих горящих. Дому Анны еще ничто не угрожало, но она больше не могла смотреть на то, как горят – нет, не чужие – другие дома. Убедившись в бессилии государства, пустившего с молотка все, вплоть до ржавой рынды, девушка ощутила личную ответственность за происходящую катастрофу. Она плюнула на пальмы и море, села в машину и поехала в сторону наибольшего задымления тушить пожары. И таких, как Анна, оказалось очень-очень много. Все мы, наверное, этим летом как-то поучаствовали в тушении пожаров – кто-то активно, кто-то пассивно, сдав волонтерам деньги, купив для них что-нибудь противопожарное или отправив погорельцам посылку с гуманитарной помощью. Во время пожаров люди проявили ту самую удивительную способность к взаимопомощи и самоорганизации, о которой так настойчиво писал Кропоткин и которая так враждебна интересам государства. В том же письме Шойгу волонтер Анна пишет: «Я поверила в человеческую доброту. Потому что мне отовсюду под честное слово шлют вещи, деньги и продукты, чтобы я потратила все это на тушение пожаров. Даже совсем незнакомые люди из-за океана говорят, что мне доверяют, и переводят суммы на мою карточку. Вам не шлют, Сергей Кужугетович? Странно. Отчего они не хотят Вам помогать?»
Власть и тут пыталась сжульничать. На фоне искреннего человеческого порыва испорченность ее представителей проступала особенно отчетливо. Среди волонтерских свидетельств, собранных еженедельником «Большой город», много историй вроде этой: «Единороссы предлагали машины добровольцев бесплатно бензином заправлять, но за это надо было наклейку их партии на стекло наляпать. А еще мне звонила одна девушка и предлагала автобусы для добровольцев. Вы, говорит, эти автобусы легко узнаете по надписи “Наши”. Гениально! То есть мы им собираем народ, а они его украшают своим лейблом». Гуманитарную помощь погорельцам, поступавшую со всех концов страны, некоторые местные чиновники попытались выкинуть на свалку. Это очень характерный момент: такая вещь, как безвозмездная помощь, в их чичиковском сознании просто не укладывается и требует немедленного вытеснения. Чиновники и гуманитарная помощь оказались просто несовместимы. Всем известны фотошопные подвиги молодогвардейцев, с позором разоблаченные блогером Назаровым aka Piligrim_67. Провалилась также попытка сайта сторонников «Единой России» исподтишка присвоить «Карту помощи», созданную волонтерами для содействия пострадавшим от пожара. Интернет – не зомбоящик. Здесь на каждую фальшь и ложь найдется свой Piligrim_67, которому будет не в лом проторчать сутки у компьютера и вскрыть надувательство, причем так, что мало никому не покажется.
Пожары продемонстрировали, что мы с государством живем в параллельных мирах. Они решают свои вопросы, мы – свои. На сайте МЧС в дни пожаров пиарят Шойгу, по телевизору – Путина, а люди, пытаясь понять, где горит и кого спасать, сами организуются в отряды и создают в сети собственные информационные ресурсы о пожарах. Символ этого параллельного существования – в свидетельстве волонтера, спасавшего Мещеру. Уникальный заповедник вовсю горит, людей и техники катастрофически не хватает, а солдаты на дороге ровняют граблями щебенку после каждой проехавшей машины – это местные власти готовятся к визиту Путина. Заповедник на многие тысячи гектаров выгорел. Путин в Мещеру так и не приехал.
Проблема нынешней власти – в ее органической неспособности преодолеть «тиранию эгоистичного репликатора». Какие только названия не придумывали путинской эпохе: монетократия, цивилизация углеводородов, элита утилизации, поколение временщиков; все они на самом деле про чичиковскую копейку. Нет ни народников, ни державников, но есть твердая уверенность, что «бабло побеждает зло». Чиновники ни за что не поверят в искренность намерений, если они не связаны с приумножением копейки. «Кто за вами стоит?», «Откуда поступил заказ?» – эти вопросы активистам гражданских движений приходится слышать постоянно. Со мной как-то связался один из участников разгрома химкинской администрации, у которого в фейсбуке в разделе BIO написано: «Нахожусь в федеральном розыске☺» (именно так, со смайликом вместо точки). Назовем его Федей. Он рассказал, как сотрудники сразу двух управлений ФСБ, заявившись на квартиру к его знакомому, пытались заставить того письменно подтвердить, что Федя – агент американской разведки, завербованный во время одной из поездок в Европу. Согласно их версии, Федя в течение двух месяцев проходил спецтренировку в лагерях ЦРУ, затем был снабжен чемоданом долларов и отправлен обратно. Они говорили: «Понимаешь, нет никакого смысла защищать этого человека. Он получил миллионы за то, что подбил вас на акцию. Кстати, а тебе сколько за нее заплатили?» Эти люди искренне верят, что акция в Химках была проплачена; в Кремле, говорят, думают так же. Там просто не могут представить, что может быть по-другому. Начальник путинской молодежи Василий Якеменко так и сказал мне когда-то в интервью, опираясь, видимо, на личный опыт: «Поверьте, за любой идеологией всегда стоят огромные деньги».
В анархическом по духу интернете с каждым днем крепнет убеждение в бесполезности и даже враждебности государства. Все тот же блогер Piligrim_67 из Челябинска расследует информацию о банде юных беспредельщиков, нападающих на одиноких водителей. Вместе с инициативной группой он за два дня находит отморозков на дорогих иномарках и устанавливает их родство с отцами города. В милиции даже дело завести не успели. Блогер в шутку обращается к министру внутренних дел: «Гражданин Нургалиев! Сократите их нах..! Возьмите меня и еще десяток нормальных блогеров. Один Навальный заменит весь Ваш ОБЭП. А я за ГИБДД поработаю».
В ставшем уже легендарным посте «Верните рынду!» блогер Александр Почков aka top_lap поднимает вопрос, на который большинство – в том числе и премьер-министр – внимания не обратили. Он пишет о том, что если государство не в состоянии обеспечить своим гражданам безопасность, то мы ему ничего не должны: «Освободите меня от налогов или просто уберите отчисления в пенсионный фонд, я все равно не доживу до пенсии по такой жизни, а на эти деньги куплю пожарную машину на три деревни и буду спать спокойно, зная, что ее уже никто не отберет у моего народа, моих соседей сельчан, потому что она сука будет наша и мы за нее убьем, если нужно будет».
Я говорил с Почковым. Став после своего знаменитого поста тысячником в ЖЖ, он ощутил себя не просто блогером, а выразителем интересов русского среднего класса. Как говорят американцы, he’s on a mission – чувство, незнакомое чиновникам. С сентября Почков демонстративно не платит налоги – пацан сказал, пацан сделал. За ним последовали его единомышленники в интернете. Будучи наемным менеджером в сфере корпоративного туризма, Почков сказал своему работодателю, что неуплата налогов для него – это вопрос принципа, тот под его ответственность согласился. Почков не хочет платить государству, которое строит Сколково, олимпийские объекты в Сочи, какой-то там остров Русский. На хрен нам сдалась эта Олимпиада, если у нас страна полунищая и жилищные условия у населения чудовищные?! Чего, строить больше нечего?! Как и подобает гласу народа, самоорганизацию и автономию Почков начал с себя. В своем деревенском доме он вырыл скважину, купил помпу и генератор – теперь не зависит ни от электричества, ни от воды. После пожаров, утверждает Почков, многие так сделали. «Мы уже давно обходимся без государства, – говорит блогер. – От так называемой бесплатной медицины я отказался. Там на взятки врачам уходило больше, чем я в год по страховке плачу частной медицинской компании. У моей семьи ни у кого в районной поликлинике даже карты нет. Теперь образование. Возьмем, к примеру, государственный детский садик, где у меня мать работает. Там родители совершенно официально платят деньги на поддержание садика в приличном состоянии. Деньги переводят подрядчикам, те закупают ковролин, занавески, сантехнику. Как-то воспитатели попросили окна заменить: они там на Третье кольцо выходят – шумно, грязно. Поехали в РОНО, там говорят: ребят, мы бюджетники, у нас денег нет. Ну что – родители скинулись, окна поставили. Ну вот скажите, в каком месте тут государство?»
Дух махновщины бродит по просторам России. Еще один герой борьбы с пожарами – фермер Шляпников из Владимирской области. Сама доктор Лиза благодарила его за активную помощь и организаторские способности. О сражении этой исполинской фигуры с властью рассказывает журнал «Эсквайр». В селе, где он живет, была больница. Сельсовет решил от нее избавиться, а Шляпников хотел, чтобы в ней продолжали лечить людей, и знал, как это сделать. В результате фермер собрал селян и устроил сельсовету импичмент. На него завели уголовное дело по обвинению в подрыве конституционного строя. Шляпникову сейчас не до этого – он на месте пожарищ высаживает всей артелью деревья, пока снег не выпал. Этот сельский карбонарий, всего в жизни добившийся сам, поражает своей теоретической подкованностью: «Я люблю Кропоткина и батьку Махно. И еще практические истории Ганзейского союза. Шестьсот лет существовало анархическое государство Ганза без президентов, без конституции, а люди были богатыми, счастливыми и создавали произведения искусства, которые ценятся до сих пор. Да, тех, кто цены завышал, там в речку сбрасывали, но церковь не довлела, королей не было, ни с кем не воевали и не ссорились. Восемьсот городов под этим союзом было. У нас, конечно, в масштабах страны так не получится. Но я у себя в одной отдельной деревне анархическую модель строю».
Даже светский хроникер Божена Рынска, традиционно описывающая пиры разбогатевших вольноотпущенников, разразилась недавно колонкой на совсем не гламурную тему. Рынска рассказала, как проходили поиски заблудившихся в подмосковном лесу Марии Фомкиной и ее четырехлетней племянницы Лизы. Милиция и МЧС продемонстрировали полную беспомощность – для поиска людей в лесу нужны какие-то специальные вертолеты, которых у них нет. Спустя несколько дней непрерывного прочесывания добровольцы, команды которых были оперативно сформированы в интернете, все-таки нашли пропавших, но слишком поздно – они умерли от переохлаждения. И вот волонтеры пишут, что впредь нужно создать отряд немедленного реагирования, купить на свои деньги снаряжение и, может быть, даже тот самый вертолет – главное, чтобы государство не примазывалось, а то все испортит. Наблюдавшая за поисками Рынска пишет: «Перед лицом равнодушного государства зарождается сплоченность приличных людей. И они, сетуя, что власть у нас говенненькая, не просто канючат на эту тему, а начинают брать ответственность за происходящее в свои руки. Прямо “возьмемся за руки, друзья” какое-то».
Так оно и происходит. Все больше людей находит время на бескорыстную помощь друг другу. Общество прорастает горизонтальными связями. Лидер движения в защиту Химкинского леса Евгения Чирикова говорит в интервью «Рабкору»: «Взаимовыручка людей, которые защищают различные права, мне, конечно, близка. Мне, например, близки те темы, которыми занимается ФАР и Сергей Канаев, хотя я не могу заниматься ими сама. Но в трудную минуту я его, конечно, поддержу». Зайдя летом на сайт Федерации автомобилистов, там можно было увидеть огромный баннер: «Защитим Химкинский лес!» Люди объединяются не только из-за денег, как считают кремлевские идеологи. Возможно, мы делаем шажочек вверх по эволюционной лестнице в сторону от «тирании эгоистичного репликатора»; возможно, у нас появился тот самый «когнитивный излишек», но, скорее всего, у людей в критический момент просто срабатывает инстинкт самосохранения. Вдруг выясняется, что добрым быть выгодно. Поступай так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой. И если в государстве запущена программа по самоуничтожению, то люди начинают спасать себя сами. Хорошо сказал в интервью «Коммерсанту» антифашист Максим Солопов, которого недавно освободили под подписку о невыезде: «В Можайском централе я понял одну, мне кажется, важную вещь. В каждом человеке тюрьма, необходимость жить вместе и совместно решать общие проблемы и в каком-то смысле противостоять системе – все это учит видеть человека в любом наркомане, в любом преступнике. Все люди, которые оказались по ту сторону решетки, умеют найти общий язык и увидеть друг в друге человека. Арестантская солидарность действительно существует, и без нее выжить нет возможности».
Последний пример – самый свежий. Мой приятель, тележурналист Олег Ясаков, несколько месяцев следил за драмой водителя «скорой помощи» по имени Павел Зайка. Однажды ночью пьяный Зайка подрался с таксистом, который его подвозил. Зайке разбили нос, тот в ответ разбил в машине водителя стекло. После драки оба оказались в милиции. Менты вдруг обвинили Зайку в попытке грабежа. Выбили из водителя по имени Улугбек обвинительные показания и бросили его на несколько дней в камеру к Зайке. Там бывшие враги неожиданно подружились. Арестантская солидарность – это сила. Улугбек попытался отозвать показания, но его в ответ припугнули. Он скрылся из Москвы и записал на видео обращение, в котором рассказал, как все было в действительности. На ход следствия это никак не повлияло. Жене и друзьям Зайки озвучили сумму, за которую менты готовы были дело закрыть. До суда это стоило 5 тысяч евро, после – видимо, уже вместе с судьей – 100 тысяч. Таких денег ни у кого из них не было в помине. Очень популярная телевизионная программа, где работает мой приятель, сделала репортаж о несчастном Зайке, показав очевидную нелепость предъявленных обвинений. В интернете, после того как Олег рассказал о Зайке в своем ЖЖ, развернулась целая компания «Спасти рядового Зайку». В минувшую субботу, накануне вынесения приговора, должен был выйти очередной сюжет. Пресс-секретарь Мосгорсуда честно сказала Олегу: «Бросьте вы этого Зайку, а мы вам эксклюзивы на звезд давать будем – они ж постоянно у нас судятся!» В общем, за несколько дней до эфира руководству программы позвонили откуда-то сверху и настоятельно попросили сюжет из эфира убрать. Адвокат Зайки сказал, что глава Мосгорсуда лично поручила не оправдывать, чтобы не думали, что пресса может оказывать давление на суд. Система задний ход не включает. Сколько было шума вокруг аварии на Ленинском, но виновной все равно признали погибшую водительницу «ситроена». Олег и блогеры сделали все возможное, чтобы помочь незнакомому им человеку. Спасти его не удалось, на этой неделе Зайка получил один год общего режима. Государство решает какие-то свои задачи, очевидно враждебные интересам людей. Чтобы выжить под его гнетом, необходимо объединяться и помогать друг другу. Каждый может оказаться на месте маленького человека Башмачкина, раздавленного системой. Бездействуя, мы напоминаем того молодого столоначальника, молча наблюдавшего за унижениями бедного Акакия Акакиевича: «И долго потом, среди самых веселых минут, представлялся ему низенький чиновник с лысинкою на лбу, с своими проникающими словами: “Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?” – и в этих проникающих словах звенели другие слова: “Я брат твой”».
Благодаря колоссальному рывку телекоммуникационных технологий человечество покрылось мириадами невидимых связей, объединивших жителей планеты в единую сеть. Люди стали ближе друг другу. В таком мире трудно проворачивать темные делишки. Российская власть в наступающей эре цифровой кооперации выглядит морально устаревшим аналоговым монстром, которому нет места в сверкающем мире будущего, похожего на технократический фаланстер с прозрачными стенами.
Андрей Лошак
http://openspace.ru/society/projects/201/details/18512/page1/
http://snorkvrn.livejournal.com/66454.html

Издательство "ПРОТЕСТ"

2010-10-26T06:21:00.000-07:00

Издательство Протест известно в анархический и неформальной среде как независимый источник информации. Основное направление деятельности – выпуск журнала Протест. Издание выходит ежеквартально, самиздатом, распространяется свободно по Интернету и бумажными копиями в ограниченном количестве.

В журнале очень часто освещаются разнообразные анархические темы – экология, зоозащита, борьба с системой, печатаются факты преступлений власти против собственного народа, выносятся на обсуждение разные анархические вопросы, письма, статьи и стихи читателей и многое другое. Очень много информации для анархического саморазвития и автономной жизни.

В сентябре 2010 года в свет вышло сразу два номера самиздата Протест. Информации и событий, произошедших за последние месяцы оказалось очень много, и они никак не умещались в рамках одного номера.

В 11 номере журнала есть краткий отчет о деятельности редакции за последние пол года, заявления Ассоциации Движений Анархистов. Большая часть номера посвящана лесной и природоохранной тематике. Это и продажа народной земли для нужд буржуйского класса, конфликт народа с властью по химкинскому лесу, рассказ читателя о том, как анархисты боролись с пожаром в воронежской области. пара статей, касающаяся интернет безопасности и безопасности в повседневной реальной жизни.Заканчивает номер лирика андеграундного поэта И. Всеравнова.

12 номер помимо стандартного слова автора продолжает статья-интервью, посвященная 20-летию Асоциации Движений Анархистов, отчет с 24-го сьезда этой же Ассоциации, прошедший этим летом. Далее большую часть номера представлены материалы, посвященные тематике излишнего потребительства, как вариант этому потребительству – альтернативное потребление, советы. Помещены списки корпораций, товары которых редактор призывает бойкотировать – с кратким описанием их вредности для человеческого здоровья и окружающей среды. Статья-идея о том, как устроить жилище по своему вкусу, воплощая свои предпочтения и особо не раскошеливаясь. Так же в этом номере можно узнать, как сьэкономить на электричестве и снизить и без того огромную плату за электроэнергию. Заканчивается номер интервью И. Всеравнова, стихи которого уже не раз печатались в самиздате Протест. Теперь о творчестве и взглядах этого человека можно узнать подробнее на наших страницах.

Издание Протест не преследует коммерческих целей, выпускается силами редактора, распространяется по Интернету. Копирование, тиражирование, массовое распространение разрешено и всячески приветствуется. Прочитал – передай другому.

Оба номера доступны для скачивания на нашем сайте http://protest.anarhist.org

По этому же адресу доступны материалы, выпущенные издательством – 7-10 номера Протеста, аудиокниги классиков анархизма, музыкальные анархические сборники и многое другое.

Форма для обратной связи с редактором protestzine@gmail.com

Экономисты австрийской школы: люди предвидевшие кризис.

2010-10-24T03:26:00.000-07:00

"Питер, вас высмеивали на всех этих финансовых шоу с 2005 года. С 2005 года! Но вы не только предсказали проблемы, вы, по сути, объяснили, что произойдет. Почему никто не слушал? Вы были Кассандрой!" — комментатор MSNBC Джо Скарборо (JoeScarborough) – приверженцу "австрийской школы экономики" Питеру Шиффу (PeterSchiff) в передаче MorningJoe, 25 марта 2009 года.
Упоминание о Кассандре – персонаже из греческой мифологии, получившей дар предвидения и одновременно проклятой, что никто не будет верить ее предсказаниям – было особенно уместным по отношению к теории австрийской школы экономики до недавнего экономического краха. Название этой экономической школы, выступающей за свободный рынок, отражает тот факт, что многие ее "отцы-основатели" были австрийцами и учениками австрийского экономиста Карла Менгера (KarlMenger). Конечно, "австрийская школа" - это не школа в традиционном смысле этого слова, обозначающего физическую структуру. Это политико-экономическое движение объединяет тех, кто верит в чистую экономику свободного рынка и принципы невмешательства государства в экономику. Австрийская школа обладает долгой историей удивительно точных экономических прогнозов, будучи при этом совершенно игнорируемой политическим истеблишментом и центральными средствами массовой информации.

Но это недоверие со стороны общества полностью исчезло, как только предсказания австрийской школы снова сбылись. Одним из нескольких исключений в "заговоре молчания" СМИ против школы до 2008 года был президент EuroPacificCapital Питер Шифф, теперь кандидат на выборы в Сенат от штата Коннектикут, который дал ряд телевизионных интервью в преддверии текущей рецессии. Шиф несколько раз с удивительной точностью указывал, что произойдет, и – что еще более удивительно – почему это произойдет. В числе наиболее известных его интервью – беседа с Артуром Лаффером (ArthurLaffer),экономистом "школы стимулирования предложения" времен Рейгана (Reagan) 28 августа 2006 года на CNBC-TV. Лаффер, прославленный экономический советник при президенте Рейгане, является, возможно, наиболее выдающимся теоретиком политики стимулирования предложения, известным своей "кривой Лаффера", которая объясняет, как правительство может получить максимальную сумму налогов от налогоплательщиков без угнетения экономической активности. Услышав, как Шиф предсказывает серьезную рецессию в 2007 году, Лаффер ответил:
- Он говорит, что в США снизился объем сбережений, но ведь благосостояние значительно увеличилось. Экономика Соединенных Штатов никогда не была в лучшей форме. В ближайшие пару лет не ожидается никакого повышения подоходного налога. Кредитно-денежная политика прекрасно оправдывает себя. Торговля никогда еще не была настолько свободной… Я думаю, Питер сильно ошибается, и я просто не понимаю, с чего он все это взял.
Шифф ответил: "Когда ты увидишь спад на фондовом рынке и лопающийся пузырь недвижимости, все это фальшивое благосостояние испарится, а все, что останется, - это наши долги перед иностранцами".
Затем Лаффер поспорил с Шиффом на один пенни, что последний ошибается. На шоу RealTimeWithBillMaherнаканале HBO 24 октября 2008 года Лаффер утверждал, что он не заплатил Шиффу этот пенни.
Шифф не единственный, кто точно предсказал нынешнюю рецессию. Конгрессмен Рон Пол (RonPaul) делал практически идентичные прогнозы. В интервью с ним 23 февраля 2010 года – вскоре после того, как Пол одержал победу в предварительном голосовании на Конференции консервативных политических действий (CPAC) по поводу кандидатуры, которую консерваторы хотели бы выдвинуть на следующих президентских выборах – в передаче MorningJoe на канале MSNBC Скарборо отмечал:
- Вот что Рон Пол говорил в 2003 году о… пузыре, который разрастался с помощью Fannie и Freddie и банков: [Видеоклип] "Парадоксально, но борясь с риском повсеместного кредитного дефолта, правительство усиливает вероятность болезненного краха жилищного рынка. Как и все искусственно созданные пузыри, бум цен на жилье не может длиться вечно. Когда цены упадут, домовладельцы столкнутся с трудностями, их капитал будет уничтожен. Чем больше людей будут инвестировать в рынок, тем более худшими окажутся последствия для экономики, когда лопнет этот пузырь. Даже председатель Феда Гринспен (Greenspan) выразил обеспокоенность тем, что из-за правительственных субсидий инвесторы недооценивают риск вложений во Freddie и Fannie". Вы были правы. Конгрессмен, это было в 2003 году. 2003 год, за пять лет и пять дней до краха. Откуда вы знали?
В действительности конгрессмен Пол сказал в точности то же самое годом ранее, в своей речи в Палате представителей США 16 июля 2002 года.
Откуда он знал? Конгрессмен объяснил Скарборо, что он просто пытался понять экономику с точки зрения австрийской концепции свободного рынка. Она вроде как показывает, что, проявив немного настойчивости, иногда можно, в конце концов, оказаться победителем. И я думаю, что мы побеждаем, обсуждая преимущества свободного рынка над вмешательством государства в экономику… Эти предсказания делаю не я, их сделали хорошие австрийские экономисты, люди вроде Мизеса и Хайека, Ротбарда и Зенхольца (Sennholz). Они нас этому научили, это доступно каждому, а в особенности изучением этого философского направления интересуется молодежь.
Массовое внимание на экономистов-представителей австрийской школы было обращено во время президентской гонки конгрессмена Пола в 2008 году, хотя – как и в случае Кассандры –предсказания экономического краха не набрали достаточного количества голосов избирателей Республиканской партии, чтобы помочь ему стать кандидатом в президенты. С наступлением кризиса все изменилось, рассказал конгрессмен в интервью TheNewAmerican. Он отмечает возрастание интереса как австрийской школе: "С коллапсом экономики произошли существенные изменения, потому что австрийцы его предсказывали. Они и раньше оказывались правы".
Он прав по обоим пунктам. СМИ пишут об австрийцах чаще, чем когда-либо. Не став кандидатом в президенты, конгрессмен Пол зачастил на национальное телевидение, а также издал два национальных же бестселлера: Революция: манифест и Покончите с Федом. Его "Кампания за свободу" - группа неполитических интересов, созданная в продолжение массового оппозиционного движения преимущественно молодых волонтеров кампании 2008 года – получила пожертвований более чем на $4 млн после выборов президента Обамы. Конгрессмен Пол признает, что "кампания "зажгла спичку". Но быстро добавляет, что "работа была проведена много-много лет назад" Людвигом фон Мизесом (LudwigvonMises) и прочими.
Конгрессмен Пол прав насчет того, что, помимо анализа нынешней рецессии австрийская школа делала точные прогнозы в прошлом. Экономист-представитель этой школы Фридрих фон Хайек (FriedrichA. vonHayek) предсказал Великую депрессию за несколько лет до печально известного обвала фондового рынка Уолл-стрит в 1929 году. В книге Хайека Денежная теория и торговый цикл, впервые опубликованная в 1929 году в Австрии, говорилось о Великой депрессии. Хайеку присудили Нобелевскую премию по экономике (гораздо позднее, в 1974 году) за работу в изучении экономики, которую он провел в период до и во время Депрессии. В пресс-релизе Нобелевского комитета так объяснялось это награждение:
"Возможно, частично благодаря более тщательному анализу он был одним из немногих экономистов, которые предупреждали о возможности серьезного экономического кризиса до великого обвала осенью 1929 года. Фон Хайек показал, как рост денежной массы, сопровождаемый кредитованием, объем которого превышает уровень добровольных сбережений, может привести к неправильному распределению ресурсов, оказывая особенно негативные последствия на структуру капитала. Этот тип теории экономического цикла с привязкой к денежной экспансии имеет много общего с обсуждением послевоенной кредитно-денежной политики".
Написанная в 1928 году и опубликованная на немецком языке в 1929 году, Денежная теория и торговый цикл вывела теоретические модели, которые доказали, что Соединенные Штаты и другие страны ждет экономический крах. Предисловие к изданию на английском языке в июне 1932 года более подробно объясняет, как Федеральный Резерв продолжал инфляционную политику легких денег при администрации Гувера (в дальнейшем подхваченную и усиленную администрацией Рузвельта), которая однозначно вела к Депрессии: "Вместо того чтобы идти по пути дефляции, центральные банки, особенно в Соединенных Штатах, предпринимали более ранние и более далеко идущие попытки, чем когда-либо ранее, направленные на борьбу с депрессией путем политики усиленного кредитования, в результате чего депрессия длилась дольше и была серьезнее предыдущей". Акселерация этой политики легкого кредита при администрации Рузвельта гарантировала продление Великой депрессии до конца Второй мировой войны (хотя сама война "способствовала излечению" от безработицы в этой депрессии). И для многих представителей австрийской школы сегодняшняя политика Федерального резерва является отражением мер начала 1930-х годов.
"Торговый цикл" Хайека сегодня звучит как "экономический цикл" у большинства сегодняшних австрийцев, которые для описания своего подхода пользуются термином "праксеология". Праксеология (praxeology) – это просто слово греческого происхождения, которое позаимствовала австрийская школа и которое означает "изучение человеческой деятельности". В данном случае речь идет об изучении экономической деятельности людей. Экономисты австрийской школы понимают разумный принцип, что государства, как и люди, создают благосостояние с помощью сбережений и инвестиций, а не заимствования и расходов.
Фундаментальным трудом австрийской школы экономики считается Человеческая деятельность (HumanAction), написанная учителем Хайека (и учеником Менгера) Людвигом фон Мизесом. Фон Мизес – австриец, который эмигрировал в Штаты перед Второй мировой войной, работал в редакционном совете журнала AmericanOpinionи жил с комплексом Кассандры, которым, по словам Скарборо, страдает и Шифф. Несмотря на блестящий ум Мизеса, Австрийская корона отказалась предоставить ему полноценное место профессора в Венском университете. Вместо этого Мизес работал экономистом в Венской торгово-промышленной палате с 1909 по 1934 год. Хотя в родной стране Мизес не получил полноценного политического признания за свои значительные экономические достижения, его коллеги по торговой палате (включая Хайека) регулярно посещали занятия по экономике в его офисе и распространяли влияние Мизеса по всему миру.
Фон Мизес доказывал, что правительства не способны верно судить о сложном человеческом рынке, потому что правительственные чиновники не обладают знанием для совершения миллионов ежедневных экономических решений лучше самих потребителей:
Начиная с чисто произвольных допущений касательно якобы вечных и абсолютных ценностей и вечной справедливости, они назначили себя верховным судьей по всем земным вопросам. Они неверно истолковывают собственные произвольные оценочные суждения, лишенные интуиции, как голос Всемогущего или природу вещей.
Доказывая, что аргументы раздутого правительства в пользу вмешательства в рынок не станут достойной заменой хаосу свободной конкуренции, фон Мизес выстраивал логичную критику государственного планирования, направленную против социализма и фашизма, то есть кейнсианства. В Человеческой деятельности фон Мизес писал: "Альтернатива – это не план или отсутствие плана. Вопрос в том, чей план? Должен ли каждый член общества планировать за себя или только великодушное правительство должно планировать за всех? Проблема вот в чем: свобода или правительственное всемогущество". Фон Мизес объясняет, что "невмешательство правительства в экономику не означает: пусть работают бездушные механизмы. Это означает: пусть каждый отдельный человек решает, как он хочет участвовать в общественном разделении труда; пусть потребители определяют, что должны производить предприниматели. Планирование означает: пусть только правительство решает и навязывает свои решения с помощью механизма принуждения и насилия".
Фон Мизес отстаивал теорию свободной конкуренции, считая, что правительство не должно вмешиваться в экономику, потому что оно не способно сделать людей счастливее или богаче, чем сами люди, принимающие собственные экономические решения. "Правительство – это последнее прибежище вооруженных людей, полицейских, жандармов, тюремщиков и висельников, - писал фон Мизес. – Главной чертой правительства является навязывание своих законов с помощью битья, убийства и лишения свободы. Те, кто просит увеличения правительственного вмешательства, в первую очередь, просит о большем насилии и меньшей свободе".
Это не значит, что фон Мизес или какой-то конкретный адепт австрийской школы экономики должен обязательно думать, что государство – это зло (хотя некоторые так и считают). Фон Мизес признавал, что иногда сила необходима, хотя он определял суть государства как власть, нежели позитивистский элемент экономики. Австрийская школа часто ассоциируется с либертарианским движением, хотя для того, чтобы принять экономические реалии, которые объясняет австрийская школа, необязательно быть либертарианцем. Как писал фон Мизес: "Экономика не догматична, как утверждают самозваные "ортодоксальные" защитники правительственного всемогущества и тоталитарной диктатуры. Экономика не выражает одобрения либо неодобрения в отношении правительственных мер, ограничивающих производство и добычу. Она просто считает своим долгом объяснить последствия таких мер. Выбор мер, которые нужно принять, зависит от людей. Но при выборе они не должны пренебрегать учениями экономики, если они хотят добиться желаемых результатов. Конечно, существуют обстоятельства, в которых люди могут считать приемлемыми определенные ограничительные меры. К примеру, противопожарные нормы являются ограничительными и увеличивают себестоимость продукции. Но сокращение общего объема производств, который они влекут за собой, - это цена, которую стоит заплатить за то, чтобы избежать катастрофы большего масштаба. Решение относительно каждой ограничительной меры следует принимать на основании тщательной оценки расходов, которые она за собой повлечет, и выигрыша, который она принесет. Возможно, ни один разумный человек не будет спорить с этим правилом".
Фон Мизес подчеркивал, что "задача экономики состоит в анализе и поиске истины. Она не призвана восхвалять или не одобрять с точки зрения любого стандарта предвзятых постулатов и предубеждений". Но в целом он считал правительство слишком грубым и неэффективным механизмом принятия любых решений, чтобы сделать человека более счастливым в экономической сфере.

Работа Хайека и фон Мизеса находит отражение в суждениях современных австрийцев, таких как Питер Шифф, который недавно заявил: "Правительство намерено превратить все это в инфляционную депрессию, и дальше будет хуже, гораздо хуже… Даже президент Обама согласится – и Бен Бернанке (BenBernanke) признает это – с тем, что наши проблемы связаны со слишком большими объемами расходов и заимствований. Решение заключается не в том, чтобы еще больше брать в долг и тратить, решение – в обратном". Как Хайек в 1932 году, Шифф приходит к подобному экономическому анализу: "К сожалению, рецессия нужна нам, какой бы болезненной она ни была. С помощью рецессии рынок лечит экономику. И чем больше правительство вмешивается в рецессию, тем больше оно усугубляет проблему".
Ллевеллин Роквэлл (LlewellynRockwell) из Института имени Людвига фон Мизеса рассказал, что неожиданно возросший интерес к австрийской школе экономики можно отнести на счет двух основных факторов. "Я бы сказал, что Рон Пол и недавний экономический цикл Федерального резерва" привлекли повышенное внимание к австрийской школе, заявил Роквелл журналу TheNewAmerican. "Мы по-прежнему в меньшинстве, но это меньшинство стало таким большим, что оно перешло в принципиально иное качество". Роквелл основал Институт в 1982 году вместе с вдовой Мизеса Маргит фон Мизес (MargitvonMises), заручившись поддержкой Хайека и еще одного гиганта австрийской школы экономики Мюррея Ротбарда (MurrayRothbard).
Роквелл сообщил TheNewAmerican: "Когда я начал говорить об этом 35 лет назад, никто не интересовался Федом. Это было просто название на банкноте в вашем кармане". Теперь он полагает, что "произошел громадный сдвиг. Но главная сложность состоит в том, что молодых людей привлекает кейнсианская экономическая теория. Проблема в том, что кейнсианство – это экономика государственной власти. Это то, что вы применяете, желая усилить власть государства".
Роквелл объясняет, в чем состоит настоящий соблазн кейнсианской экономики: "Большинство экономистов заинтересованы в сотрудничестве с правительством, и, таким образом, они участвуют не в свободных рынках, а управлении вашей жизнью. Сами они никогда бы так не сказали, потому что они "помогают" вам". Роквелл добавляет, что экономисты, работающие в правительстве, заинтересованы в усилении власти государства и при этом в предотвращении тотального разрушения частного сектора. "Они извлекли уроки из коммунизма. Если у вас коммунизм, правители тоже бедны. Так что у нас теперь фашизм". А фашизм – это просто экономическая система, которая подразумевает правительственное вмешательство в "свободный" рынок. Британский экономист Джон Мэйнард Кейнс (JohnMaynardKeynes) просто надел удобную, нематериальную силовую маску на экономическую философию.
Австрийцы также боролись с так называемыми экономическими школами свободного рынка. В то время как школа стимулирования предложения, популярная во времена администрации Рейгана, почти исчезла, школа Мильтона Фридмана (MiltonFriedman) в Чикаго продолжает привлекать последователей. Многие из ее положений о свободном рынке близки австрийской школе, но Роквелл отмечает, что Чикагскую школу не волнуют манипуляции Федерального резерва с валютой и процентными ставками. "Чикагская школа – за ФРС, - заявил он TheNewAmerican. - Они одобряют Фед; они любят Фед; они считают, что Феду стоить усилить свою линию".
Институт Мизеса, созданный Роквеллом, стал объектом повышенного интереса, как и другие австрийские организации. Его личный вебсайт, LewRockwell.com, является самым посещаемым либертарианским сайтом в Интернете ("У нас посещаемость больше, чем у Фед или ООН", - говорит он). "Объем финансовой поддержки значительно вырос, даже во время этой депрессии, - рассказывает Роквелл об Институте Мизеса и добавляет, - конечно, нас еще мало, если сравнить нас с правительственными "мозговыми центрами" вашингтонского истеблишмента".
Увеличение объема пожертвований имеет большое значение, потому что Институт Мизеса выкладывает все свои публикации в Интернете. "Все можно получить бесплатно, - хвалится Роквелл. – Если кто-то хочет изучать экономику во всем мире, то Институт Людвига фон Мизеса – то место, куда он направляется лично или через Интернет". В число онлайн-публикаций входят полные тома сочинений Мизеса (включая Человеческую деятельность), Хайека и других австрийцев в формате PDF и HTML.
"Институт Мизеса способствует распространению информации, - заявил TheNewAmerican Конгрессмен Пол. – Самый большой интерес проявляют обитатели кампусов колледжей. Они знают всех этих экономистов по именам". Несмотря на то, что самые известные экономисты уже умерли, Роквелл добавляет: "Если ты изучаешь физику, Ньютон не всегда будет поблизости". Вместо небольшой группы знаменитых людей в прошлом, поясняет Роквелл, "сегодня сотни и сотни профессоров" по всему миру преподают экономику австрийской школы.
На вопрос TheNewAmerican, возрос ли интерес к австрийской школе на Капитолийском холме, Конгрессмен Пол ответил, что, возможно, и так, но добавил: "Я не думаю, что они перейдут к действиям". Однако он настроен не пессимистично, потому что "умственно существует много причин быть оптимистом. А интеллектуальная работа должна проводиться до политического прогресса".
И за последние два года интеллектуальная работа получила гигантскую поддержку.
http://forum.anarhist.org/topic/851/

DVS_LIVE

Наш враг государство!

ВЫБОРЫ

Революция: изображая жертву

Революция: изображая жертву

За пределами традиционного активизма

Автор: Пэтри Фридман

Макс Штирнер "Единственный и его собственность"

Автор: Макс Штирнер

Американский индивидуалистический анархизм XIX века

История анархических идей

Автор: Вэнди Мак-Элрой

МАНИФЕСТ АГОРИСТОВ В 95 ТЕЗИСАХ.

ПУТЬ К СВОБОДЕ №1 МАРТ 2011 Г.

Чрезмерность истории.

Есть ли выход из философского тупика?

Либертарный анархизм: ответы на 10 возражений.

Лига Индивидуального Анархизма Группа Альянса Либертарных Левых |

Либертарный анархизм: ответы на 10 возражений

Автор: Родерик Лонг

Аргументы в пользу либертарного анархизма

Проблемы с монополией по принуждению

Государство – это монополия по принуждению

Десять возражений либертарному анархизму

(1) Государство не является принудительной монополией

(2) Гоббс: государство необходимо для кооперации

(3) Локк: три «неудобства» анархии

(4) Айн Рэнд: частные охранные агентства будут сражаться друг с другом

(5) Роберт Бидинотто: отсутствие высшего арбитра в спорах

(6) Появление права собственности невозможно на рыночной основе

(7) Власть захватит организованная преступность

(8) Править будут богатые

(9) Роберт Бидинотто: массы потребуют плохих законов

(10) Роберт Нозик и Тайлер Коуэн: частные охранные агентства станут де-факто государством

Вопросы

Кущевская… Россия

Автор Алексей Сухов

Анархобарахолка.

Видеозал на сайте "Протест".

Рене Новаторе. Экспроприатор.

День единства и согласия: власти с фашистами.

Деревня Дураково.

О государственном наказании и частном возмездии.

Андрей Лошак. Проживем и без государства.

Издательство "ПРОТЕСТ"

Экономисты австрийской школы: люди предвидевшие кризис.

Лига Индивидуального Анархизма
Группа Альянса Либертарных Левых |